Член стоял колом, пульсируя болезненно под боксерами, и каждая попытка уснуть только усугубляла дело. Комната была душной — окно приоткрыто, но майская ночь в Заречинске не приносила прохлады, только далёкий гул фабрики и редкий лай собак с окраины. Часы на столе показывали два часа ночи, циферблат светился зелёным в темноте.

"Не могу больше", — подумал он, садясь на край кровати. Пол был прохладным под босыми ногами, коврик у кровати смялся. Медальон лежал на тумбочке — холодный на ощупь, но когда Лёха надел его на шею, камень потеплел, как будто оживая. Сосредоточился: "Невидим". Тело растворилось — он проверил в зеркале на шкафу: ничего, только смутный силуэт комнаты, освещённой луной через щели в шторах. Сердце заколотилось чаще, адреналин смешался с возбуждением, как коктейль из страха и желания. "Просто... разрядка. Она спит, ничего не узнает. Как вчера".

Он открыл дверь комнаты тихо — петли скрипнули еле слышно, но в тишине квартиры это прозвучало как выстрел. Коридор был тёмным, только полоска света из-под двери ванной — мать всегда оставляла ночник, на всякий случай. Дверь в её спальню была приоткрыта — сантиметра на три, как будто приглашая. Лёха проскользнул внутрь, воздух колыхнулся от его движения, но она не шелохнулась. Комната была маленькой: двуспальная кровать у окна, комод с фотографиями семьи — он в детстве, отец в шахтёрской каске, — и старый телевизор на тумбочке. Мать лежала на боку, лицом к стене, одеяло сползла до пояса, обнажив спину в тонкой ночной рубашке — белой, хлопковой, с кружевным вырезом на спине. Рубашка задралась до середины бёдер, ноги слегка согнуты, одна ступня высунулась из-под одеяла. Дыхание её было ровным, глубоким — спит крепко, после долгого дня и... после того, что случилось на кухне.

Лёха подошёл ближе — в сантиметрах от края кровати. Запах — её запах: лосьон для тела с лавандой, который она наносила перед сном, смешанный с лёгким потом от жары. Он опустился на колени у кровати, лицо вровень с её бёдрами. Руки дрожали — невидимые, но ощутимые для него. Протянул ладонь — коснулся края ночнушки, провёл вверх по бедру, медленно, как перышком. Кожа была тёплой, гладкой, с лёгкой шероховатостью от возраста. Она пошевелилась во сне — вздохнула тихо, перевернулась на спину. Одеяло соскользнуло ниже, ночнушка задралась до трусиков — тех же серых, хлопковых, с мокрым пятном спереди, которое, видимо, не высохло после кухни. Грудь поднялась и опустилась — без лифчика, соски проступали под тканью, тёмные кружки в полумраке.

Возбуждение накрыло волной — член дёрнулся в боксерах, преэякулят намочил ткань. Лёха стянул свои штаны одной рукой — тихо, чтобы не шуметь, — и член выскочил, горячий, венозный. Он взял его в кулак — сжал, провёл вверх-вниз пару раз, но это не помогло, только усилило жжение. "Нужно... ближе". Он забрался на кровать осторожно — матрас прогнулся под его весом, она пошевелилась снова, но не проснулась. Лёха оседлал её ноги — коленями по бокам от бёдер, не касаясь, чтобы не разбудить. Рукой отодвинул край её трусиков в сторону — ткань была влажной, липкой на ощупь. Теперь всё открыто: тёмные волоски, припухшие губы, всё ещё блестящие от вечернего. Запах усилился — мускусный, интимный.

Он наклонился ближе — носом почти уткнулся, вдохнул глубоко. Языком провёл по губам — медленно, снизу вверх, пробуя снова тот вкус: солёный, с кислинкой, тёплый. Она вздохнула во сне — тихо, "ммм...", и ноги чуть раздвинулись. Лёха осмелел: вошёл языком глубже, кружа внутри, губами прижимаясь к клитору — набухшему, чувствительному. Она выгнула

Эротические и порно XXX рассказы на 3iks

Прочтений: 1857

Изменщица. Ольга (часть 1)

Незабываемая Аня. Часть 1: Встреча выпускников

Визит на уик-энд. Главы 3 и 4

Приключения Аньки в Аду-4

Карина