Девушки встали и нагнулись, обхватив ноги под коленями — обе прекрасно знали эту позу для порки. Фиона начала первой, её голос звучал томно, но без капли стыда:
— Я шлюха, господин.
Ивовый прут со свистом рассек воздух и звонко хлестнул по округлым ягодицам Фионы, оставляя на бледной коже тонкую полосу. Она даже не дрогнула, лишь глубже прогнула спину, подставляю задницу для следующего удара.
— Я не смогла довести Фиону до оргазма, господин, — Элиза выдохнула в свой черед.
Последовал удар. Элиза закусила губу — она привыкла к порке, но было что-то особенно унизительное в этом соревновании: кто из них заслуживает больше розг? Она скосила глаза на Фиону — та лишь блаженно улыбалась, её щёки были румяны, а дыхание ровное. Элиза поняла — ей не выиграть. Шлюха училась унижаться годами.
— Вы переплатили за мою дешевую пизду, господин. Это моя вина. — Фиона продолжила почти сразу, её голос был мягким, но абсолютно уверенным. Прут завис в воздухе, затем опустился с удвоенной силой, оставляя вторую алую полосу рядом с первой.
— Я не могу удовлетворить вас по-настоящему, пока вы не купите меня, господин.
— Я не смогла научить вашу девочку хорошо ласкать женщину, господин
— Когда вы трахали Фиону, я не радовалась за вас, а завидовала ей, господин.
— Сегодня у меня были другие мысли, кроме как о вашем удвольствии, господин.
Удары сыпались одни за одним. Элиза замедлилась. Придумывать повод для удара становилось всё тяжелее, а Фиона, казалось, могла делать это вечно. Каждое её признание звучало гладко, без запинки — как заученный гимн. «Я недостойна вашего внимания, господин». Удар. «Моя дыра слишком разъёбанная для вашего великолепия, господин». Удар. «Я забыла поблагодарить вас за порку, господин». Удар. У Элизы на глазах выступили слёзы. Она не могла соревноваться с этим — Фиона дышала унижениями, как рыба водой.
— Я женщина, господин.
Фиона тихо вздохнула от удара, а Элиза мысленно застонала. Как она могла забыть? Это же самое простое! Её первородный грех — само её существование. Она женщина — по определению виноватая, по природе своей неполноценная.
Лео медленно обошёл их, прут лениво постукивал по его ладони. Его взгляд скользнул по сгорбленной спине Элизы, по её пальцам, впившимся в собственные лодыжки. Слёзы текли по её щекам.
— Шесть против двенадцати, — произнёс он, будто объявлял счёт в теннисном матче. — Фиона выиграла.
Прут мягко коснулся подбородка Элизы, заставив её поднять голову. Она увидела его лицо — не злое, не разочарованное, а... забавляющееся. Как будто он наблюдал за котёнком, который в сотый раз падал, пытаясь запрыгнуть на диван.
— Выходит, сегодня вечером ты будешь прислуживать, пока я буду её трахать. — Он погладил её по щеке тыльной стороной ладони. — Урок пойдёт тебе на пользу, котёнок.
**
Первые лучи солнца ещё не успели пробиться сквозь плотные шторы, когда Элиза открыла глаза. Комната была погружена в полумрак, но её внутренние часы, выдрессированные годами строгого режима, безошибочно указывали на предрассветное время. Она осторожно приподнялась на локте, оглядывая спящие фигуры: Лео раскинулся посередине широкой кровати, его правая рука бесцеремонно охватывала талию Фионы, прижимая её к себе. Та спала, пристроившись в изгибе его плеча, как котёнок в тёплом гнезде.
Элиза на цыпочках пробралась к двери, стараясь не разбудить спящих. Она умылась ледяной водой, дрожащими пальцами убирая следы вчерашних слез. Короткий душ после — Лео любил её чистенькой.
Кухня казалось её холодной, она еще не привыкла к ней. Элиза старалась не шуметь, разогревая воду для кофе и нарезая хлеб тонкими, идеальными ломтиками. Она поджарила тосты и положила
Пиздолиз. Начало пути