В маленькой однокомнатной студии было душно и шумно, как всегда по вечерам. Запах жареной картошки с кухни смешивался с запахом мокрых курток, которые ещё не успели высохнуть на вешалке у двери. Диван родителей уже был разложен наполовину — Джо просто бросил на него свою сумку и сел, вытянув ноги. Ханна стояла у плиты, мешая что-то в сковородке, локтем отодвигая стопку тарелок, чтобы было куда поставить чайник.
Макс, шестилетний, ввалился первым, швырнул рюкзак прямо на пол и тут же полез под стол искать свой конструктор. Марта вошла следом, молча, чуть ссутулив плечи. Школьная форма на ней сидела уже тесновато: юбка-плиссе задралась чуть выше положенного, белые хлопковые трусики мелькали каждый раз, когда она наклонялась, чтобы стащить мокрые кроссовки. Она переступала через завалы — через Максовы машинки, через сумку отца, через пакет с хлебом, который кто-то уронил у порога.
— Марта, аккуратнее, — бросила Ханна через плечо, не оборачиваясь.
Марта ничего не ответила. Скинув наконец обувь, она выпрямилась, одёрнула юбку и прошла к своей узкой кровати у противоположной стены. Там, где заканчивался линолеум и начинался коврик, уже лежала аккуратно сложенная домашняя одежда: старенькие серые леггинсы и длинная футболка с выцветшим котиком.
Она остановилась спиной к комнате. Плечи напряжены.
— Не смотрите, ладно? — сказала тихо, но так, чтобы услышали все.
Джо хмыкнул с дивана, не отрываясь от телефона.
— Да кто на тебя смотрит, звёздочка.
Ханна фыркнула, вытирая руки о фартук.
— Куда мы отвернёмся, Марта? В стену? Иди в ванную, как нормальные люди.
Марта чуть повернула голову, не оборачиваясь полностью. Голос у неё стал ниже, с лёгкой обидой и взрослой уже интонацией:
— Ага, как вчера? Вы сами три раза врывались. Только я лифчик сняла — бац, папа за зубной щёткой. Потом Макс с воплем «я писать хочу». Потом ты, мама, с шампунем. Я даже дверь на защёлку закрыть не успеваю.
Макс высунулся из-под стола, с любопытством:
— А чё ты там без лифчика делаешь?
— Заткнись, мелкий, — бросила Марта, не оборачиваясь.
Ханна махнула рукой:
— Всё, Марта, не начинай. Иди переодевайся или стой так до ночи. Никто на тебя не пялится, поверь.
—
Марта стояла спиной к комнате, чуть расставив ноги для равновесия на заваленном полу. Сначала она взялась за пояс школьной юбки. Пальцы не сразу попали в крючок — нервничала. Наконец расстегнула, молния тихо поехала вниз. Юбка-плиссе медленно сползла по бёдрам, открывая белые хлопковые трусики, уже чуть влажные от долгого дня в школе. Ткань плотно обтягивала всё, что под ней: контуры половых губ проступали отчётливо, особенно посередине, где материал слегка врезался.
Она переступила через юбку, откинула её ногой к кровати. Потом взялась за блузку. Пуговицы расстёгивались быстро, почти сердито. Блузка упала следом за юбкой. Теперь на ней остался только белый лифчик и те же трусики. Грудь была почти плоской — две маленькие мягкие возвышенности, едва заметные под тонкой чашечкой. Застёжка сзади щёлкнула, лифчик тоже полетел на кровать. Спина осталась голой, кожа чуть розовела от неловкости и тепла комнаты.
Марта медлила. Пальцы зацепили резинку трусиков по бокам. Тянула вниз нерешительно, сантиметр за сантиметром. Ткань сползала, сначала открывая верхнюю часть ягодиц, потом полностью — аккуратная щель между ними, маленький тёмный анус, напряжённый от стыда. Трусики упали к щиколоткам. Она наклонилась, чтобы их снять, и в этот момент всё стало видно сзади: розовая, чуть припухшая писька между ног, полностью открытая на секунду.
Марта выпрямилась резко, бросила трусики на кровать. Голая, она потянулась за серыми леггинсами. Натягивала их торопливо, сначала одну ногу, потом вторую. Но ткань зацепилась за пятку, нога запуталась, Марта потеряла равновесие.
Четыре Архонта (Части 1 - 3)