ноги чуть расставлены. Снизу — ничего, только голая кожа, всё ещё липкая от соуса, блестящая между ног. Футболка задралась, обнажив низ живота и верхнюю часть лобка — там уже проступили капельки её собственной влаги. Она не стала ничего надевать. Просто сидела, обхватив себя руками под грудью, и слушала.
Стыд жег щёки, уши, шею — она знала, что родители сейчас там, за тонкой тканью, трахаются так, как давно не трахались, и причиной была она. Её тело. То, как она стояла голая. То, как папа смотрел вблизи. И от этого стыда внутри разливалось что-то горячее, почти невыносимое — ей нравилось. Нравилось быть причиной. Нравилось чувствовать себя такой… выставленной, желанной, запретной.
Она медленно легла на спину, не сводя глаз с занавески. Ноги раздвинулись чуть шире — сама не заметила, как. Пальцы одной руки скользнули вниз, коснулись мокрых губ, провели по ним — тихо, осторожно, чтобы не скрипнула кровать. Дыхание сбилось. С той стороны послышался приглушённый вскрик Ханны — долгий, протяжный, — и скрип дивана стал быстрее, громче.
Марта закусила губу, чтобы не застонать в ответ. Макс всё ещё плескался в ванной — напевал что-то неразборчивое, вода шумела. Ещё есть время.
Она закрыла глаза и продолжила — медленно, в такт тому ритму за занавеской.
-
Марта всё ещё лежала на своей узкой кровати, ноги чуть раздвинуты, пальцы лениво скользили по мокрым складкам — медленно, почти незаметно, в такт ритмичному скрипу дивана за занавеской. Дыхание сбивалось, но она старалась не шуметь. Стыд и возбуждение смешались в тугой ком внизу живота.
Вдруг дверь ванной хлопнула. Макс выскочил — мокрый после душа, в одних стареньких синих трусиках с рисунком супергероя, волосы торчком, полотенце болтается на плечах. Он замер на пороге, уставившись на сестру.
— А ты чего без трусиков? — выпалил он громко, глаза округлились, взгляд моментально прилип к голой нижней части тела Марты. Прямо на письку — розовую, блестящую, чуть приоткрытую от того, как она лежала. Он даже шагнул ближе, не отрываясь.
Марта резко убрала руку, села, подтянула футболку вниз — но поздно, ткань короткая, всё равно ничего толком не прикрывала. Щёки вспыхнули, но в голосе прозвучало что-то новое — не только стыд, а ещё и эта странная, почти взрослая уверенность.
— Мне родители разрешили, — сказала она тихо, но твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Так что не твоё дело, мелкий.
Макс моргнул, но не отступил. Только кивнул, будто принял информацию к сведению, и продолжал смотреть — нагло, по-детски открыто.
Марта вздохнула, встала с кровати. Ноги ещё дрожали немного.
— Ладно, иди ложись. Поздно уже.
Она подошла к его раскладушке, которая стояла сложенной у стены. Нагнулась, чтобы разложить её — сначала вытащила металлические ножки, потом потянула за края, разворачивая матрас. Футболка задралась высоко — почти до груди. Спина выгнулась, ягодицы раздвинулись, и всё стало видно сзади: аккуратная щель между ними, маленький тёмный анус, который напрягся от движения, и ниже — писька, полностью открытая, губы чуть набухшие, влажные, блестящие в тусклом свете лампы. Капелька её собственной влаги медленно скатилась по внутренней стороне бедра.
Макс стоял в двух шагах, не мигая. Трусики на нём уже топорщились спереди — маленький, но заметный бугорок, который он даже не пытался прикрыть.
Марта почувствовала его взгляд — горячий, как прикосновение. Она замерла на секунду, всё ещё нагнувшись, потом медленно выпрямилась, но не обернулась сразу.
— Не смотри, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Я же сказала.
Но голос дрогнул — не от злости, а от чего-то другого. Ей было стыдно. И в то же время — невыносимо
На улице стемнело