сузился до этой дрожащей плоти, до этого алого отпечатка, до леденящего голоса матери.
Леха, однако, пришёл в себя. Унижение, смешанное с диким, животным возбуждением, пересилило первоначальный шок. Его лицо исказила злобная, жадная гримаса.
– Осилю, сука, – прохрипел он. – Не сомневайся. Я эту твою спесивую жопу так разъебу, что ты ходить не сможешь. Я в твоё сраное очко въеду, как танк, и буду долбить, пока ты не взвоешь.
Ирина рассмеялась. Это был открытый, громкий, похабный хохот, который заставил оглянуться даже тех, кто старался делать вид, что не слышит.
– Да вы, мелкие мальчишки, пездюки, и пары минут не продержитесь в моей попке! – выкрикнула она так, чтобы слышали все в округе. – Даже пятнадцать – я перегнула. Вы, с вашими-то недоразвитыми семяизвержениями, кончаете, как только головка в тепло попадает. У вас весь пыл – в первых двух толчках. А потом – сопли, слёзы и мокрая простыня. Ты думаешь, ты сможешь держать темп? Сможешь контролировать себя, когда твой хер окажется зажатым в такой плотной, горячей плоти? – Она снова потрясла ягодицами, и они заколыхались, как два отдельных, живых существа. – Ты захлебнёшься собственным счастьем, мальчик. И я буду смотреть на тебя сверху вниз и смеяться, пока ты, красный как рак, будешь пытаться вытащить из штанов своё сдувшееся недоразумение.
Леха побагровел. Её слова били точно в цель, в самое больное место любого юного хвастуна – в страх преждевременной слабости. Его пальцы сжались в кулаки.
– Я тебе не мальчик, сука! Я тебя наизнанку выверну! Ты, Ира, постоянно пиздишь, что у меня спичка! А ахуеешь, когда увидишь мой реальный хуй! Он у меня не спичка, сука, а монумент! Готовь свою жопу, она разорвётся от восторга!
Ирина замерла на секунду. Её насмешливый взгляд дрогнул, в нём мелькнуло нечто похожее на мимолётное, азартное любопытство. Она медленно опустила юбку, но не до конца, так что смуглая, тряская плоть всё ещё была наполовину обнажена.
– Ой, да? – протянула она, и в её голосе впервые появилась лёгкая, едва уловимая нотка сомнения. – Монумент, говоришь? Ну-ну, хвастунишка... Все вы, задиры, про свой инструментбайки рассказываете, а на деле – гулливер в стране лилипутов. Пиздёж чистой воды.
– Это не пиздёж! – заорал Леха, его тщеславие было уязвлено до глубины души. – Давай ещё одно пари, тёть Ир, раз ты такая уверенная! Если у меня, как ты говоришь, не спичка, а серьёзный хуй... если он тебе по размеру придется и ты сама ахуеешь от одного вида... то после того, как я отдолблю тебя в жопу по первому пари, я получаю право ебать тебя в очко когда захочу! В течение месяца! Когда захотел – пришёл и въехал. Без разговоров. А?
Тишина, повисшая после его слов, была оглушительной. Никита почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Его мать торговалась, как на базаре, но товаром было её собственное тело, её задница, и ставки повышались с каждой секундой.
Ирина засмеялась, но этот смех уже не был таким уверенным. В нём слышалась лёгкая, похабная заинтересованность.
– Блядь... – выдохнула она, проводя рукой по волосам. – Ну ты и сука, Лёх... Подловить меня хочешь на азарте. Ладно. Хрен с тобой. Если у тебя и правда хуй не детский, а... внушительный... Если я правда ахую, когда ты его вытащишь... то да. После того, как оттрахаемся в задницу, будешь иметь право на моё очко по своему хотению течение месяца. Но только если выдержишьпервые пятнадцать минут в жопе! Потому что большой хуй – это ещё не повод для победы. Им ещё
Куколд по-русски часть 2