Темнота начала рассеиваться. Кирилл чувствовал, что лежит, распластанный на кровати, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Ася все еще была сверху, но теперь она не двигалась — просто сидела, глядя на него с выражением сытого удовлетворения.
— Я думаю... — продолжила она задумчиво, — что я бы прошла это испытание... за минуту. За одну минуту.
Она наклонилась, и ее пальцы — сильные, тренированные пальцы — сомкнулись на его все еще пульсирующей плоти. Легкое движение, и остатки вытекли ей на ладонь. Она поднесла руку к лицу и медленно, с наслаждением, слизала все своими надутыми, ботоксными губами.
Она встала с кровати. Нависла над ним — гора мышц, татуировок, металла и женственности. Медленно, не отводя от него взгляда, она вставила пальцы в себя. Глубоко. И начала двигать ими — ритмично, быстро, с какой-то отчаянной, знакомой только ей страстью.
— Так я развлекаюсь каждый вечер, — выдохнула она, и голос ее дрожал. — Когда химия совсем достает. Когда не могу уснуть. Когда хочется... вот этого.
Ее тело начало трясти. Мелкая, частая дрожь пробегала по мышцам живота, по бедрам, по груди. Глаза закатились. Губы приоткрылись.
— Сейчас... — прошептала она. — Сейчас...
Жидкость брызнула. Не сильно, не фонтаном, как в дурацких порнофильмах, а просто — выплеснулась теплой волной, залив его ноги, простыни, разбитую кровать. Ася дернулась в последнем спазме и потеряла равновесие.
Ее огромное тело рухнуло сверху.
Кирилл не успел даже вскрикнуть. Тонна мышц, костей и силикона обрушилась на него, вдавливая в матрас. И в ту же секунду раздался жуткий треск.
Каркас кровати не выдержал.
Ножки подломились, матрас провалился, и они оба оказались на полу — в куче обломков, простыней, подушек и собственных сплетенных тел. Ася лежала сверху, тяжело дыша, и сквозь ее дыхание пробивался смех.
— Ой, — сказала она, уткнувшись носом ему в шею. — Кажется, я сломала кровать. В отеле не обрадуются.
Она приподнялась на локтях, глядя на него сверху вниз. В ее глазах не было ни капли сожаления. Только удовлетворение. Только сытость. Только та самая темная, древняя сила, которая делала ее Королевой суккубов.
— Но это того стоило, — добавила она и поцеловала его в губы. Мягко, почти нежно. — Правда, Кирюша?
— Только не говорите маме, — выдохнул Кирилл, глядя в потолок разломанной кровати и пытаясь вспомнить, как дышать.
Ася хмыкнула. Приподнялась на локтях, и ее тяжелые груди качнулись прямо перед его лицом. Металлические штанги в сосках блеснули в лучах закатного солнца, пробивающихся сквозь шторы.
— Хе-хе-хе, — протянула она низко, с какой-то детской, почти хулиганской интонацией. — Если ты не расскажешь — я не расскажу. Договорились?
Кирилл судорожно кивнул.
Они одевались в тишине. Ася делала это с грацией большой кошки — каждое движение было плавным, несмотря на горы мышц. Кирилл натягивал остатки разорванной майки и чувствовал, как дрожат руки.
Ася застегнула бикини, поправила груди в чашечках, чтобы штанги не так давили, и вдруг сказала будничным тоном:
— С тебя пятьдесят тысяч, кстати.
Кирилл замер. Шорты выпали из рук.
— Что?
— Пятьдесят тысяч, — повторила Ася спокойно. — Рублей. Или в долларах если удобнее. Мне без разницы.
Он смотрел на нее во все глаза, не веря, что слышит. Тетя Ася — подруга матери, женщина, которую он знал с детства — стояла перед ним и требовала деньги за то, что только что произошло.
Проказница Люда