Тетя Ася смотрела. Долго. Пристально. И улыбалась.
— Хороший мальчик, — сказала она одобрительно. — Очень хороший.
Кирилл не знал, что заставило его сделать это — остатки разума или их полное отсутствие. Но его руки сами потянулись к ней, к этим огромным, тяжелым полушариям, которые нависали прямо над его лицом.
Он коснулся. Кожа была горячей, гладкой, натянутой до предела. Под пальцами перекатывались стальные мышцы груди, а в центре — твердые, как камешки, соски с продетыми сквозь них металлическими штангами.
Он приподнял голову и взял один в рот.
Тетя Ася выгнулась дугой. Ее руки вцепились в изголовье кровати с такой силой, что дерево жалобно скрипнуло. Из горла вырвался низкий, грудной стон — не театральный, не наигранный, а настоящий, животный.
— Да-а-а... — выдохнула она. — Вот так... Кирюша... да...
Он сосал, чувствуя языком холодный металл, перемешанный с солоноватым вкусом ее пота и масла для загара. Штанга перекатывалась под языком, касаясь самого чувствительного места, и каждое движение отзывалось дрожью в ее огромном теле.
— Ты чувствуешь? — прохрипела она, слегка отстраняясь, чтобы он мог видеть ее глаза. — Из-за химии они всегда такие. Всегда твердые. Мне сказали — это навсегда.
Она провела пальцем по соску, и штанга блеснула в полумраке.
— Всегда твердые. Всегда чувствительные. Каждое прикосновение — как удар током. Каждое — наслаждение. Или пытка. Я уже не различаю.
Она выпрямилась, и Кирилл увидел, как ее руки потянулись к поясу трусиков. Тонкая полоска ткани скользнула вниз по бедрам, обнажая то, что было скрыто.
Кирилл замер.
Он ожидал увидеть что-то другое. Но перед ним было... это. Небольшой, но очень отчетливый бугорок в самом интимном месте. Не мужской орган, нет — но и не то, что он видел у девушек раньше. Увеличенный, выросший под действием тестостерона клитор, который теперь возвышался над остальным телом, как маленькая, но очень внушительная кнопка.
Тетя Ася перехватила его взгляд и улыбнулась — спокойно, без тени смущения.
— Это то же самое, что и у любой девушки, Кирюша, — сказала она ровно. — Просто мой... вырос. Немного. Слишком много тестостерона, слишком долго. Теперь его очень легко найти.
Она провела пальцем по этому месту, и по ее телу пробежала дрожь.
— И это тоже всегда чувствительное. Всегда. Каждое прикосновение — как маленькая смерть.
Кирилл смотрел и не мог отвести взгляд. Это было неправильно. Это было чуждо. Это было... завораживающе.
Тетя Ася не дала ему времени на раздумья. Ее руки легли ему на плечи, и с силой, которой невозможно было сопротивляться, она развернула его, прижимая к кровати. А потом — резким, властным движением — села ему на лицо.
Ее бедра сжали его голову с двух сторон, тяжелые ягодицы придавили грудь, а в нескольких сантиметрах от его губ оказалась она — эта пульсирующая, горячая, увеличенная химией плоть.
— Давай, Кирюша, — выдохнула она сверху. — Покажи, на что ты способен. Королева суккубов ждет.
Кирилл действовал инстинктивно, повинуясь какому-то древнему зову, который оказался сильнее страха и сильнее разума. Он прильнул губами к этому горячему, пульсирующему бугорку и начал работать ртом — сначала неуверенно, потом смелее, втягивая в себя воздух и создавая вакуум, как учили дурацкие студенческие байки, о которых он старался забыть.
Тетя Ася выгнулась. Ее могучие бедра сжали его голову с чудовищной силой — Кирилл на секунду испугался, что они просто раздавят ему череп, как спелый арбуз. Но сквозь страх пробилось другое ощущение — жар. Невыносимый, обжигающий жар, исходящий
Блажь