Роулингс, — начинает она. — Знаю, зачем вы здесь. Арлин говорила, вы попытаетесь отговорить меня от встреч с мужем. Десять лет я понятия не имела, где он, жив ли. Если жив, то почему бросил меня и ребенка... хотя, — на секунду задумывается она, — я даже не была уверена, что он знает о малыше. Не успела сказать. До приезда Арлин я не знала о наговорах на меня. Прошу вас, теперь, когда я нашла его, не просите отказаться от него снова. Вы не можете быть настолько жестоки.
— Миссис... э-э... извините, даже не знаю, как к вам обращаться. Вы разводились?
— Нет, и насколько мне известно, он тоже не подавал на развод.
— Да, сомневаюсь, что он это делал. Вряд ли ему вообще приходило это в голову, — подтверждает Боб.
— Послушайте... миссис Адамс, я не пытаюсь быть жестоким. Уверен, последние десять лет дались вам нелегко, но...
— Нелегко! Вы понятия не имеете, что такое «нелегко», мистер Роулингс. До рождения малыша я дважды едва не потеряла его из-за стресса. После исчезновения мужа я сходила с ума. Обзвонила всех знакомых, но никто со мной не разговаривал. Месяцами плакала дни и ночи напролет. После рождения Чарли опека хотела его забрать. В больнице поставили диагноз «клиническая депрессия», заявили, что я не смогу заботиться о ребенке одна, признали негодной матерью.
Наворачивается слеза, которую она быстро смахивает, и продолжает:
— Знакомая отсюда предложила помощь, и пока они не забрали ребенка, я сбежала из Чикаго в Пеорию. Использовала девичью фамилию, чтобы сложнее было найти. Знакомая помогла устроиться официанткой к ней на работу. Брали разные смены, чтобы сидеть с малышом по очереди. Три года ушло на то, чтобы наладить жизнь. Три года слез и молитв. В конце концов я сдалась. Смирилась с мыслью, что больше не увижу Чака. Что он никогда не узнает сына. А теперь вы заявляете, что знаете, где он, но запрещаете с ним видеться. Как у вас язык поворачивается?
Боб всматривается в ее глаза. Искренность не вызывает сомнений. Арлин смотрит с видом «я же говорила». Ничего не сходится.
— Почему вы сказали Эрику Шефферу, что сбегаете с любовником? Что беременны от другого?
— Не говорила! — горячо возражает Кристина. — Не говорила! Понятия не имею, откуда он взял эту чушь!
После двух чашек кофе и часа разговоров Кристина заканчивает свой рассказ. Боб окончательно запутывается. Слышать историю от Арлин — это одно, а видеть неподдельные эмоции Кристины — совсем другое. Он начинает склоняться на ее сторону. Но даже так, это ничего не меняет. Уверенность в том, что Уивер может снова сорваться при одном упоминании ее имени, никуда не делась. Внутренний конфликт отражается на лице.
— Мистер Роулингс, я знаю, что вы с Арлин желаете Чаку только добра, но Чарли нужен отец, а Чаку нужно знать, что у него есть сын. Арлин сказала, он поверил в эту ложь. Больно осознавать, что он мог так обо мне подумать, но я не сужу его. Не представляю, через что он прошел за эти годы, и понимаю ваше желание оградить его от новой боли. Но скажу вам то же, что и Арлин: если вы не найдете способа рассказать ему обо мне и Чарли, я поеду в Чикаго и найду его сама. Если откажется верить и предпочтет ложь — я бессильна, но Чарли имеет право знать своего отца!
На обратном пути Боб хранит молчание. Арлин терпит двадцать минут, но не выдерживает.
Сладкие воспоминания