когда он их открыл, то увидел, что Анна уже не сидит.
Она стояла на коленях на деревянном полу прямо перед Олегом, который полулежал на полке. Она не смотрела на Алексея, не спрашивала разрешения. Ее пальцы обхватили основание его члена, который уже начал оживать от жара и близости, а губы сомкнулись вокруг головки. Она начала сосать его с той же сосредоточенной, почти профессиональной старательностью, что и раньше.
Алексей смотрел на это. И затем, не думая, движимый пьяным импульсом, желанием быть частью этого, не оставаться в стороне, он тоже сполз на пол рядом с ней. Он не смотрел на Олега, он смотрел на жену. И, повторяя ее движения, как эхо, он тоже наклонился и взял в рот тот же самый, толстый, соленый член. Их головы почти соприкасались. Они сосали Олега вместе, муж и жена, в пьяном, покорном унисоне, пока горячий воздух сауны заполнял их легкие, а звук чавканья и тяжелого дыхания сливался с шипением камней.
Сауна наполнилась звуками: громкое, влажное чавканье, прерывистое дыхание Олега и тихие всхлипывания, которые издавали то один, то другой из супругов, чьи рты были заняты одной и той же плотью. Их головы двигались в унисон, как у двух щенков, сосущих мать. Олег, запрокинув голову на горячее дерево, стонал, одной рукой вцепившись в волосы Анны, другой — в волосы Алексея, направляя ритм.
— Ох, ебать... какие же вы оба... старательные шлюшки, — выдыхал он сквозь зубы. — Всасываете, будто в последний раз. Да... Аня, глубже... Леха, языком води, вот там, под головкой...
Марина наблюдала за этим, сидя напротив, ее глаза блестели в полумраке парной, как у кошки. Она медленно ласкала себя, не скрывая наслаждения от зрелища.
— Пора разнообразить программу, — наконец сказала она, поднимаясь. Ее тело, покрытое каплями пота, блестело в красноватом свете сауны, как мрамор. — Здесь уже дышать нечем. Идите за мной.
Она вышла первой. Олег, с неохотой вытащив свой мокрый член из их ртов, последовал за ней, похлопав обоих по щекам. Анна и Алексей, отдышавшись, поплелись следом, их колени подкашивались от жара, алкоголя и пережитого напряжения.
В основной комнате было прохладнее. Марина, не теряя времени, подошла к широкому диванчику. Она встала на колени, затем опустилась на локти, выгнув спину, и отползла вперед, демонстративно выставив свою огромную, белую, идеально круглую задницу. Она оглянулась через плечо, ее взгляд был командой.
— Ну, девочка? — бросила она Анне. Та, будто понимая с полуслова, молча повторила ее движения. Встала раком рядом, в зеркальной позе. Две женские фигуры, контрастные — пышная и хрупкая — замерли, ожидая.
Алексей, его член снова болезненно твердый, двинулся к Анне. Инстинкт, остаток ревности или просто желание обладания — что-то тянуло его именно к ней. Но когда он приблизился, Анна повернула голову. Ее лицо было серьезным, властным. Она молча кивнула в сторону Марины. Приказ был ясен: не ко мне. К ней.
На секунду он замер, протестуя внутри. Но тело, разум, все в нем было уже сломлено и перепрограммировано этим вечером. Он покорно перевел взгляд на Марину. Ее анатомия, выставленная напоказ, казалась одновременно отталкивающей и невероятно притягательной. Он опустился на колени позади нее, его руки дрожащими пальцами обхватили ее полные ягодицы, раздвинув их. Он увидел темное, морщинистое отверстие и чуть ниже — влажную, приоткрытую розовую щель. Он наклонился и, закрыв глаза, высунул язык.
Вкус был другим — более интенсивным, горьковатым от пота. Он лизал ее анус, покорно, как собака, в то время как его собственная жена лежала в сантиметре от него. Марина тихо постанывала, поддаваясь ему навстречу.
У попа была собака