— Всё готово, — кивнула та, настраивая камеру, проверяя свет. — Эльза, ты сегодня просто богиня. Объектив расплавится.
— Тогда, Сергей, присаживайтесь. — Эльза Михайловна указала на стоматологическое кресло. — Или полуложитесь. Как вам удобнее. Там очень удобно, вы не представляете. Сколько пациентов в нём испытали... облегчение.
Сергей, слегка ошалевший от происходящего, от этого пряного, дурманящего запаха, который исходил от женщины, послушно опустился в кресло. Оно было прохладным, обтянутым мягкой голубой кожей, и эта прохлада слегка отрезвила, но ненадолго.
— Ну-с, пациент, на что жалуемся? — Эльза Михайловна подъехала на стульчике ближе, почти вплотную. — Откройте рот.
Сергей послушно открыл рот, но смотрел совсем не на её руки, которые деловито взяли инструмент. Он смотрел на её тело. Она сидела так близко, что он чувствовал тепло, исходящее от её промежности, чувствовал её запах — терпкий, сладкий, женский, сводящий с ума. Чёрные курчавые волосы манили, манили, манили, казалось, до них можно дотронуться языком...
Член его дёрнулся и моментально налился кровью, надув бугор, оттянувший ширинку джинсов до предела. Ещё немного — и джинсы треснут.
— Так, Рита, не стой, — бросила Эльза Михайловна, не глядя на медсестру, продолжая изучать зубы Сергея. — Видишь, пациенту уже требуется анестезия. И срочно. Но умеренная. Пока без окончания. Инга, начинай снимать. Все фото потом мне на диск запишешь. Маша, стой там и смотри. Не переживай, ничего плохого с твоим мужем не будет. Только хорошее.
Маша прижалась спиной к стене, чувствуя, как у самой между ног становится влажно, как горячая волна разливается по низу живота. Она приспустила шортики и запустила пальцы в свою промежность, но делала это осторожно, чтобы не отвлекать Ингу, которая уже вовсю щёлкала затвором, ловя каждое мгновение.
Сергей послушно протянул руку, не понимая, зачем. Эльза Михайловна подхватила её и, положив на круглое сиденье своего стульчика, припечатала сверху своей промежностью.
Пальцы Сергея погрузились во влажное, горячее, живое. Они утонули в густых, шелковистых зарослях и коснулись нежной, пульсирующей женской плоти, которая была горячее, чем всё остальное тело. Эльза Михайловна довольно выдохнула и слегка качнула бёдрами, насаживаясь на его пальцы.
Член Сергея дёрнулся так сильно, что из головки выплеснулся густой сгусток смазки, который тут же начал растекаться по джинсам влажной, тёплой лужицей. Сергей застонал, но руку не убрал, наоборот, сам начал водить пальцами по её скользким, горячим складочкам.
— Рита, где ты ходишь? — притворно строго спросила Эльза Михайловна, хотя голос её дрожал от удовольствия. — Ты что, не видишь? У нас пациент потёк. Прямо на джинсы. Надо спасать ситуацию.
Рита дёрнулась, быстро подошла к креслу и опустилась на колени между ног Сергея. Ловкими, привычными, отработанными движениями она расстегнула его джинсы и стянула их вместе с трусами до самых щиколоток. Член, почувствовав свободу, встрепенулся, вздёрнул головкой, но тут же был пойман пальчиками Риты. Набухающая, скользкая головка оказалась зажата в клетку её губок, покрытых яркой, алой помадой, и Рита начала медленно, с наслаждением сосать.
— Пациент, откройте рот, — снова скомандовала Эльза Михайловна.
Сергей послушно открыл рот, чувствуя, как язык Риты вытворяет с его членом нечто невообразимое — то дразнит головку, то проникает в дырочку на кончике головки, то обводит ствол, то заглатывает глубоко, почти до корня. Щёлкнула кнопка, и, взвизгнув, бормашина принялась набирать обороты прямо у его лица, сверля воздух.
Сергей, очумевший от всего происходящего, от контраста холодного металла у лица и горячего рта в паху, лишь плотнее сжал зубы и зажмурился.
Женщины дружно рассмеялись — звонко, заливисто, довольно.
Тайное всегда становится явью