из-за стола. Девушки расцеловались, как давние очень близкие подруги.
— Это они? — спросила Рита, кивая на Машу и Сергея.
— Да, знакомься. Это Маша, это Сергей, — представила Инга.
Рита протянула узкую, но тёплую ладошку сначала Маше, потом Сергею. Тот задержал её руку в своей чуть дольше положенного. Рита ему понравилась. Высокая, статная, с длинными стройными ногами, которые едва прикрывал короткий халат. Когда она повернулась, халат взметнулся, открывая взгляду округлые ягодицы и край трусиков — кружевных, чёрных, едва прикрывающих самое интересное. У Сергея перехватило дыхание.
Сергей вопросительно посмотрел на Ингу. Та улыбнулась и подмигнула, отвечая на его немой вопрос: «Да, Рита тоже будет участвовать!».
Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появилась Эльза Михайловна.
Сергей замер.
Она была именно такая, как на фотографиях, но вживую — ещё лучше, ещё ярче, ещё реальнее. Чёрные волосы, собранные в строгий пучок, из которого выбивались непослушные пряди, острые скулы, тёмные глаза с поволокой, в которых горел тёмный, манящий огонь. На ней был белоснежный халат, но он был расстёгнут так, что взгляду открывалась полоска тела от ключицы до самого низа живота. Под халатом угадывалось кружево, чёрное, ажурное, дразнящее.
— Инга, дорогая! — Эльза Михайловна шагнула к фотографу, обняла её, чмокнула в щёку, задержав губы чуть дольше, чем требовали приличия. — А это, значит, твои друзья? — Она окинула Машу и Сергея оценивающим взглядом. Взгляд задержался на Сергее чуть дольше, скользнул по его паху, по тому месту, где уже набухал бугор, и вернулся к лицу. На губах её заиграла лёгкая, понимающая улыбка. — Очень приятно. Проходите, располагайтесь. Чувствуйте себя как дома. Вернее, как в гостях у хорошей знакомой.
— Рита, закрой дверь на ключ, — бросила Эльза Михайловна, уже входя в кабинет. — Сегодня до обеда приёма не будет. Или даже целый день. Сегодня у нас на приёме Инга с её новыми друзьями. И мы займёмся самым приятным лечением.
Кабинет оказался просторным и светлым. Стоматологическое кресло возвышалось посередине, рядом стоял столик с инструментами, но всё это как-то не привлекало внимания. Внимание привлекала сама хозяйка. От неё исходила такая волна чувственности, что воздух, казалось, стал гуще.
Эльза Михайловна уселась на вращающийся стульчик, закинула ногу на ногу и откинулась на спинку. Халат её был полностью расстёгнут, и полы свободно разошлись в стороны, словно крылья бабочки.
Сергей сглотнул. Во рту пересохло.
На ней был чёрный ажурный лифчик, но он был настолько мал, что едва прикрывал соски. Груди — небольшие, но упругие, с острыми, торчащими вперёд сосками, тёмными, как спелые вишни — так и просились, чтобы их освободили, сжали, поцеловали. Чёрный ажурный пояс плотно обхватывал талию, и к нему на резинках крепились винтажные чулки — тоже чёрные, с кружевной резинкой на бедре, которые подчёркивали идеальную форму ног. Одна нога была вытянута, а вторая, зацепившись каблучком за перекладину стульчика, отведена в сторону, открывая самое сокровенное.
Взгляду Сергея открылся низ живота женщины. Густые, великолепные чёрные курчавые волосы покрывали лобок и спускались ниже, в самую сердцевину. Они блестели, словно были влажными. А в глубине этих зарослей виднелась влажная ложбинка, из которой уже выступили яркие, почти малиновые крылышки половых губ, набухшие и призывно раскрытые.
— Ну-с, Инга, располагайся, — сказала Эльза Михайловна, не меняя позы, и голос её звучал низко, грудью, обволакивая. — И начнём. Начнём, я думаю, с Сергея. Вон он как на меня смотрит. Глаза горят, член, небось, уже джинсы рвёт. Я таких взглядов не пропускаю.
Она улыбнулась, обнажив ровные белые зубы, и улыбка эта была одновременно материнской и хищной.
Насильницы