Лена садится на кровати, слезает с Жени. Я вижу, как его член выскальзывает из неё — мокрый, блестящий, с беловатыми разводами. Она смотрит на нас, глаза хитрые-хитрые, на губах улыбка.
— У меня есть идея, — говорит она.
Мы все смотрим на неё.
— Давайте сделаем так, чтобы Настя запомнила...
Она шепчет мне на ухо свой план. Я слушаю, и по телу мурашки — от того, что она предлагает, от её голоса, от того, как её рука гладит мою ногу. Внизу живота снова пульсирует — хотя, кажется, уже всё, предел.
— Ну как? — Лена смотрит мне в глаза, улыбается: — Не ссышь? Если что — скажи, другое придумаем.
Я перевожу взгляд на Пашу. На его член — длинный, с крупной тёмной головкой, с которой свисает прозрачная капелька. Потом на Женю — у него толще, вены проступают по всему стволу, пульсируют. Оба блестят, мокрые от нас, напряжённые до предела, готовые.
И меня просто разрывает от желания. Хочу это видеть. Хочу чувствовать на себе. Хочу быть в самом центре.
— Не, — выдыхаю я и улыбаюсь в ответ: — Норм. Давайте. Хочу.
Меня укладывают на кровать. Головой к краю, лицом вверх. Под спиной — мятая, влажная простыня. Я смотрю в потолок, вижу там отблески пламени, тени. Чувствую, как сердце колотится где-то в животе, как пульсирует там, внизу, после всех оргазмов.
Паша и Женя встают по бокам от моей головы. Я вижу их члены прямо перед собой — два твёрдых, набухших ствола, на расстоянии вытянутой руки. Паша чуть выше ростом, поэтому его член чуть выше. Женя ниже, так что его член почти на уровне моего лица.
Я рассматриваю их. Пашин — толще, мощный, с крупной тёмно-розовой головкой, под которой натянута уздечка, ствол весь в венах, яйца подтянуты, напряжены. Женин — длиннее, чуть тоньше, но ствол тоже мощный, с проступающими венами, яйца поджались, готовые. Оба блестят, влажные от нас, от смазки.
Лена садится рядом, на край кровати, берёт их члены в руки. Одной рукой Пашин, другой — Женин. Её пальцы обхватывают стволы — я вижу, как они смыкаются, как кожа натягивается. Она сжимает, проводит по стволам вверх-вниз, собирает смазку, размазывает по головкам.
— Так, мальчики, — Лена переводит взгляд с одного члена на другой, и улыбочка у неё та ещё. Она берёт их поудобнее в руки, поглаживает большими пальцами головки: — Время шоу. Настька заслужила первый ряд. Давайте, удивите нашу девочку — она сегодня была умницей.
Она начинает двигать руками. Медленно сначала, смакуя каждое движение. Её пальцы скользят по стволам, обхватывают головки, сжимают, массируют. Я смотрю на это снизу — как её руки работают, как члены пульсируют в её ладонях, как набухают ещё сильнее.
Паша стонет, запрокинув голову. На лбу выступила испарина, капли пота стекают по груди. Женя смотрит вниз, на меня, на свои руки, на Ленины пальцы. Его глаза блестят, губы прикушены.
— Смотри на нас, — шепчет он мне: — Смотри, Настя. Не отводи взгляд.
Я смотрю. Не могу оторваться.
Лена ускоряется. Её руки двигаются быстрее, ритмичнее. Члены пульсируют в её ладонях, я вижу, как напрягаются яйца, как поджимаются мышцы внизу живота. Головки становятся тёмно-бордовыми, набухшими до предела, с них уже не капает — течёт прозрачная смазка, стекает по стволам, смешивается с потом на её пальцах.
Гюльчитай. Всё ? ради мужа.