могила. И Женя с Пашей не расскажут — им оно надо? У них своя жизнь, свои тараканы. Да и не знают его. Так что расслабься.
Я выдыхаю. Вроде легче, но всё равно сосёт где-то под ложечкой — то ли вина, то ли голод, уже не поймёшь.
— Кстати, — Лена стряхивает пепел в форточку, даже не глядя: — Я тут кое-что придумала на субботу. Фишку одну.
— Что ещё? — настораживаюсь я.
— А вот не скажу. — Глаза у неё горят, губы растягиваются в эту её хитрую улыбку. — Сюрприз. Тебе зайдёт, зуб даю. Пашка с Женей уже в курсе, оба ждут. Всё будет бомбически.
— Лен, не томи, — я дёргаю её за рукав: — Говори, давай.
— Потерпи, — смеётся она: — В субботу сама всё увидишь. Скажу только, что ты такого ещё не пробовала. И мы все в сборе будем — полный фарш.
Я смотрю на неё и чувствую, как там, внизу, уже отзывается. Хотя до субботы ещё целая вечность.
Она спрыгивает с подоконника, поправляет юбку — она у неё настолько короткая, что я вообще не понимаю, как она в школе так ходит..
— В субботу, как обычно. Ждём. И Насть... — она оборачивается уже у выхода из коридора: — Не парься. Жизнь одна, и она короткая. Так что бери своё, пока дают.
Она уходит, цокая каблуками по линолеуму, а я остаюсь сидеть. Смотрю в окно, на серое небо, на пустой двор. Где-то там, за окном, Саша. Где-то там школа, уроки, контрольные, обычная жизнь. А где-то там, в другой реальности — субботний вечер, квартира, свечи, Лена, Паша, Женя. И то, что придумала Лена.
Я облизываю губы и чувствую, как сердце колотится где-то в горле.
***
Суббота. Тот же адрес, тот же домофон, тот же лифт с зеркалами. Я смотрю на себя в зеркало — глаза блестят, щёки горят, губы сами расползаются в улыбку. Сердце колотится где-то в горле, внизу живота уже пульсирует от одного только предвкушения. На мне сегодня чёрные джинсы в обтяжку, которые подчёркивают всё, и свободная белая майка на тонких лямках — лифчика нет, и плевать. Соски торчат, их видно через тонкую ткань. Пусть видят. Пусть знают, что я готова. Что я хочу.
Дверь открывает Лена. На ней вообще ничего, кроме длинной мужской рубашки, расстёгнутой так, что видно всё — грудь, живот, трусы, какие-то смешные, с сердечками. Она лыбится во все тридцать два, глаза блестят — уже накурилась, наверное.
— Настька, заходи! — тащит меня внутрь, обнимает, прижимается, и я чувствую запах её парфюма, смешанный с травкой: — Мы уже скучали.
В квартире всё как обычно — свечи горят везде, где только можно: на столиках, на подоконнике, на полу в подсвечниках. Огоньки пляшут, тени по стенам скачут, комната вся в полумраке, мягкая, тёплая. На журнальном столике бутылки — шампанское, виски, кола, соки, мандарины. Рядом пепельница с парой окурков, стаканы с мутными разводами от пальцев.
В воздухе запах — свечи, травка, и ещё что-то такое... Тягучее, сладкое, липкое. Не пойму, то ли духи Лены, то ли парфюм пацанов, то ли просто мы сами — все вместе. Предвкушение, наверное. Или секс — он уже в воздухе висит, хотя мы ещё толком не начинали. Но чувствуется. Запах того, что сейчас будет.
На диване Паша с Женей — оба в футболках, джинсы на месте, но ширинки расстёгнуты, и видно, что только что прятали члены обратно. Торопливо так, кое-как. Не до конца заправили, края торчат, молнии не застёгнуты. Расслабленные, развалились кто куда, бокалы в руках, и вид
хороший секс