Он входит. Медленно. Очень медленно. Миллиметр за миллиметром.
Я чувствую, как растягивает — сильнее, чем пальцы, горячее, живее. Головка проскальзывает внутрь, и я выдыхаю со стоном. Давление нарастает, но терпимо. Странно, дико, непривычно. Но не больно.
Он входит глубже. Я чувствую каждый миллиметр, каждое движение — как он продвигается внутрь, растягивая, заполняя. Это по-другому, чем спереди. Иначе. Глубже. Там всё иначе — теснее, чувствительнее, острее. Когда входит до конца, я чувствую его всего — от головки до основания. Замирает на секунду, давая привыкнуть, и я ощущаю, как пульсирует внутри, как бьётся в такт сердцу. Странно, непривычно, но уже не чужеродно. Уже хочется, чтобы двигался.
Когда входит полностью — замирает. Я просто стою на четвереньках и чувствую его внутри себя. Сзади. Впервые в жизни. Чувствую, как пульсирует его член во мне, как он напряжён, как ждёт, пока я привыкну.
Лена смотрит на меня, улыбается довольно.
— Ну как? — спрашивает.
Я перевожу дыхание, прислушиваюсь к себе. Странно. Непривычно. Но... кайфово.
— Странно, — выдыхаю я.
Женя начинает двигаться. Медленно, плавно, короткими толчками. Я чувствую каждое движение, каждый миллиметр. И внутри начинает закипать что-то новое. Не такое, как при обычном сексе. Глубже. Темнее. Диче.
Я стону, утыкаясь лицом в простыню. Рядом, совсем близко, слышу Ленины стоны — она тоже на четвереньках, тоже принимает Пашу сзади. Мы дышим в унисон, наши тела двигаются в одном ритме, хоть я и не вижу её — только слышу, чувствую кожей её тепло рядом.
Её рука находит мою — пальцы переплетаются, сжимают ладонь. Крепко, поддерживающе. Я сжимаю в ответ, и от этого простого касания становится спокойнее и кайфовее одновременно.
— Давай, девочка, — слышу её голос сквозь стоны: — Расслабься и кайфуй.
Я расслабляюсь. И кайфую.
Женя двигается во мне — плавно, глубоко, размеренно. Я уже привыкла к ощущению, уже ловлю ритм, уже отзываюсь на каждый толчок. Внизу всё пульсирует, разгоняется, приближается к чему-то новому.
И вдруг он выходит. Я чувствую пустоту — и сразу разочарование, хочется вернуть его обратно. Но слышу голос Паши:
— Дай-ка я.
Они меняются. Женя отходит, Паша занимает его место. Я чувствую его руки на своих бёдрах, его дыхание на спине. Он приставляет член к моему анусу — и я сразу понимаю разницу.
Он толще.
— Ох, — выдыхаю я, когда он начинает входить.
Паша медленнее, чем Женя. Осторожнее. Потому что толще — это чувствуется сразу. Головка упирается, растягивает сильнее, давление нарастает быстрее. Я вцепляюсь в простыню, замираю на секунду, привыкая.
— Нормально? — спрашивает он.
— Ага, — выдыхаю я: — Только... толстый.
Он усмехается, гладит мою спину.
— Потерпишь?
— Угу.
Он начинает двигаться. Медленно, плавно, но каждый толчок отдаётся сильнее, чем у Жени. Я чувствую каждое движение, каждое растяжение. И внутри начинает закипать что-то новое — острее, глубже, темнее.
Лена рядом стонет громче — Женя теперь в ней, и, кажется, ей тоже хорошо. Её пальцы всё ещё переплетены с моими, сжимают в такт движениям.
Мы двигаемся вместе — я под Пашей, она под Женей. Дышим в унисон, стонем в унисон, сжимаем руки друг друга.
И когда волна накрывает — я даже не понимаю, что происходит. Всё внутри сжимается до предела, до боли, до звона в ушах, а потом отпускает — тёплой, тягучей волной, которая идёт откуда-то из самой глубины, захватывает всё тело, выгибает дугой. Я кричу, наверное — слышу свой голос где-то далеко, но не могу остановиться. Тело бьёт мелкая дрожь, пальцы впиваются в простыню, сжимаются на плечах Паши. Я чувствую, как пульсирует всё вокруг — его член внутри, мои мышцы вокруг него, кровь в висках, сердце
Два раза