я замер от восхищения и желания продлить этот первый чарующий момент обладания. Плотно охваченный стенками нового, неизведанного вместилища, как будто зажатый в кулак, я ощущал себя в ней и её на себе каждым миллиметром своего органа. Волшебно было даже вот так стоять, соединившись, наслаждаясь непривычной узостью и мягкой шелковистостью её влагалища, огромными белыми ягодицами и покорной позой отдающейся женщины. Но природа звала, и я стал двигаться, почувствовав внутри всю неодолимую силу этого молодого влагалища.
Галя вцепилась в края бочки руками, помогая. Несмотря на то что в ней было полно воды, от наших движений по поверхности пошли волны. Я не озирался, не следил за окружающей обстановкой — полностью был поглощён долгожданным, волшебным актом, восторженно насаживая это облако из пышных складок на свой возрождённый к жизни член.
Наверное, стоило подождать даму, но желание было слишком велико, и я, не раздумывая и не прерываясь, через считанные минуты лихорадочно-быстрого сношения стал бурно, со стоном кончать в неё, скоро долбя её спускающим членом. В глазах мелькали искры, я стал мокрый от движения и от жары внутри теплицы. Вынул ослабший член, развернул «поплывшую» Галю к себе и крепко прижал, покрывая лицо поцелуями. Рука моя, словно извиняясь, накрыла мокрую разъезженную писечку, нащупывая нежные складки и клитор. Она обвила мою шею, не доверяя ослабевшим ногам. Через минуту ласки по телу её пробежал знакомый уже озноб, и она, вздрогнув, освободилась от моих рук, а потом, словно очнувшись, со страхом осмотрелась.
— Боже! Что мы творим!? А вдруг кто-то увидит! — испуганно запричитала она, натягивая обратно свою одежду.
— Ничего, что я — в тебя? — запоздало уточнил я.
— А? Ничего! Даже хорошо! Это же полезно! — хохотнула Галя, оглядывая себя придирчивым взглядом. — Уф! Всё, не трогай меня сейчас больше! Дай я покажу тебе пасынки!
Мне ничего не оставалось, как согласиться. Под её чутким руководством я настриг целую охапку «ненужных» стеблей помидоров, немного жалея растения из-за такой безжалостной прополки. Но выполнял распоряжения Гали безропотно. Сил спорить просто не было, двигался как варёный от жары и секса. Галя же, в отличие от меня, вернулась к своему обычному состоянию, будто ничего с ней не произошло. Вот что значит молодость и зрелость!
Чмокнув меня напоследок, она испарилась, украдкой пообещав вернуться вечером. Я же, с трудом добравшись до комнаты, завалился спать глубоким сном без сновидений. Очнулся уже вечером. Смеркалось. Голова раскалывалась, а во всём теле стояло вязкое бессилие.
«Ничего себе любовничек, завёл молодуху и с первого же раза поплыл», — корил я себя. «Да, наверное, такие потрясения уже не для меня!» Но вместе с тем я снова был в предвкушении, ожидая этого облака женственности и желания. «Может, она снова не придёт», — думал я не то с разочарованием, не то с надеждой.
Но тут входная дверь скрипнула. В темноте нарисовался широкий светлый силуэт, который, постояв, двинулся к кровати:
— Серёжа, ты тут?
Но я уже поднялся, принимая её в свои объятия.
Сейчас, в темноте и тишине, она была совсем другой. Мягкой, податливой, как поднявшееся тесто. Я мял её большую грудь, крутил и облизывал соски, которые под моими пальцами стали крупными и твёрдыми. Галя охала, распластавшись по кровати. Её широкое белое тело лежало передо мной, как одна большая надувная игрушка для престарелого ловеласа. И я никак не мог насытиться ею — всё мял и целовал, стараясь не пропустить ни одной складки, ни одного углубления и возвышения. Мои ласки привели меня в самый низ. Галя уже дважды просила меня «войти», но я всё медлил, распаляя
Снежанна или история в автобусе