особо и не против была. Я слышу, как ты кончаешь постоянно. И глотаешь. С чмоками».
Ирина взорвалась. Не криком, а белой, холодной яростью.
— «Ты что себе позволяешь?» — она почти прошипела. «Я делаю это, чтобы он тебя не трогал! Чтобы ты мог хоть как-то существовать в этой школе без переломов!»
— «Но ты кончаешь — упрямо повторил он, теперь уже смотря ей прямо в глаза. В его взгляде было что-то новое, взрослое, почти циничное — значит, не так против».
Ирина отступила на шаг. Гнев на её лицое сменился чем-то более сложным — стыдом, признанием, отчаянием. Она обернулась, взяла стакан воды, но не пила, просто держала его, как якорь. «Леха... у него большой хуй», — сказала она наконец, голос стал ниже, почти материальным. «И трахает он...хорошо. Это физиология, Никита. Я женщина. Мое тело реагирует. Да, я кончаю. Но это не значит, что я хочу этого. Это значит, что мои нервы... моя влага... они реагируют на стимул. Я делаю это специально. Я делаю всё, что он говорит, специально, чтобы он держал слово».
Никита молчал. Эта откровенность была более шокирующей, чем её крик.
— «И что теперь? — продолжала она, стакан дрожал в её руке — что они теперь придумают? Леха уже имеет доступ ко мне каждый день. Я ему делаю утренние минеты, он натягивает меня в задницу. Что ещё он может потребовать? А если... а если они скажут, что меня по кругу пустят за твой косяк? Совсем о матери не думаешь... только о своей шкурке».
Слово «по кругу» повисло в воздухе, тяжелое и многозначное. Никита почувствовал, как его желудок скручивается. Он вдруг увидел её не как мать, которая кричит, а как женщину, стоящую на краю чего-то тёмного и безграничного.
— «Они придут вечером — сказал Никита. Ирина повернулась к окну, где уже сгущались ранние вечерние тени — Леха и его друг. Витя. Ну, ты наверняка помнишь его. Он тоже был там, когда ты поспорила на свою...ну в общем ты поняла.»
Никита не знал, что сказать.
— «Мама...»
— «Иди. В свою комнату. Закрой дверь. И не выходи. Что бы ты не слышал. Что бы ты не думал. Это теперь моя проблема. Ты сделал её моей».
Он повиновался. Никита шел по коридору, чувствуя, как каждый шаг отдаляется от мира взрослых, от мира плоти и договоров, в который он втолкнул её ещё глубже.
Два резких звонка пробили тишину квартиры, и Ирина вздрогнула, хотя ждала этого момента последний час. Она сидела на краю дивана в коротком черном шелковом халатике, который едва прикрывал верхнюю часть бедер. Халат был завязан на один узел, и она чувствовала, как шелк скользит по коже при малейшем движении. Она встала, сделала глубокий вдох, пытаясь прогнать дрожь из рук, и пошла открывать.
В прихожей, под ярким светом люстры, стояли двое. Леха, как всегда, с той же наглой, уверенной полуулыбкой, которая не достигала холодных глаз. И Витя, его тень – чуть выше, чуть шире в плечах, с молчаливым, оценивающим взглядом, который скользнул по ней с головы до ног мгновенно.
— «Входите», – сказала Ирина, отступая, и голос её прозвучал удивительно ровно.
Они вошли, не снимая курток. Леха бросил быстрый взгляд в гостиную, затем на неё.
— «Ну что, этот балбес тебе всё рассказал?» – спросил он, расстегивая молнию на своей спортивной куртке. Он делал это медленно, демонстративно.
Ирина кивнула, скрестив руки на груди, чувствуя, как шелк халата трется о соски, которые уже предательски набухли от адреналина и чего-то ещё, более тёмного
Рампа. Часть 6.