рядом с ботинками. Витя молча последовал его примеру.
— «Ну как, Ирина Владимировна, решать вопрос будем?» – Леха сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. От него пахло холодным воздухом, дешевым табаком и мужской агрессией.
— «Ты ведь знаешь моего отца. За сигареты он мне уши оторвёт. Повезло, что он с командировки приедет только через неделю».
Ирина почувствовала слабый проблеск надежды. Она сделала ещё один шаг назад, её пятки уперлись в плинтус.
— «Ах, даже не знаю... – начала она, стараясь, чтобы голос звучал убедительно, почти матерински-жалостно. – Разве тебе мало того, что я сосу и ты трахаешь меня в зад каждый день? Хочешь, я с твоим папой сама поговорю? Попробую что-нибудь объяснить... Не знаю, скину на Никиту, скажу, что это он курил, но на тебя спихнул.»
Леха рассмеялся – коротким, сухим, неприятным звуком. Он подошёл так близко, что она почувствовала тепло его тела. Его рука поднялась, и большие пальцы легли на шелковый поясок её халата.
— «Ну уж нет, Ирина Владимировна, – прошептал он, и его дыхание коснулось её губ. – Вы явно не поможете с отцом». Он слегка дёрнул за поясок, и узел ослаб. «Но косяк нужно исправлять. Твой сын подставил меня. Надо отвечать».
Сердце Ирины забилось чаще.
— «Ну и как же ты мне прикажешь исправить косяк моего балбеса?» – спросила она, и в её голосе впервые зазвучала трещина – не страх, а что-то вроде усталой покорности.
Леха откинул полы её халата. Шелк соскользнул с её плеч, открыв глубокий вырез и большую часть грудей, прикрытых лишь тонкой тканью чёрного платья под ним. Он не стал стягивать халат дальше, просто оставил его раскрытым. Затем он кивнул в сторону Вити, который стоял, засунув большие руки в карманы джинсов, и смотрел на неё с явственным, голодным интересом.
— «А вот так, – сказал Леха. – Теперь он тоже в сделке».
Ирина замерла. Слова не сразу дошли до её сознания.
— «Что?»
— «Витя. Теперь будешь ему тоже сосать. И всё остальное, если понадобится. За этот косяк. Чтобы нам было не обидно».
— «Да вы... охренели? – вырвалось у Ирины, и она отступила ещё на шаг, но спина уже упиралась в стену. – Я и так... каждый день... вы что, совсем с ума сошли?»
Леха наклонился к ней, его лицо теперь было в сантиметрах от её.
— «Ну, смотри сама. Значит, Никите... ох, как не сладко придётся завтра. И послезавтра. И весь следующий месяц. Пока я не решу, что мы квиты. А решу я это не скоро». Его голос был тихим, но каждое слово впивалось в неё, как гвоздь.
Ирина закрыла глаза. Перед веками проплыли образы – Никита, с его вечно испуганным взглядом, синяк под глазом, разбитая губа. Её собственная жизнь, и без того превратившаяся в череду унизительных вечеров. А теперь их двое. Двое. Её тело, уже наученное неделей регулярного использования, отозвалось на эту мысль предательским спазмом где-то глубоко внизу живота, тёплой влажной волной, которая не имела ничего общего с её волей.
Она открыла глаза. Смотрела на Леху, потом на Витю. Витя ухмыльнулся, и его рука потянулась к ширинке джинсов, будто проверяя, всё ли на месте.
— «Ладно, – прошептала Ирина. Голос был чужим, плоским. – Я согласна».
Леха удовлетворённо хмыкнул и отступил
— «Ну вот и славно. А то я уж думал, ты не понимаешь по-хорошему».
Ирина медленно, как во сне, соскользнула с халата. Он упал на пол бесформенной чёрной лужей. Она стояла теперь только в коротком чёрном домашнем платье( осень на улице, халат лишь был накидкой) которое заканчивалось высоко на бёдрах. Её ноги
Секс с лучшей подругой моей мамы