Ключ щёлкнул в замке, и Никита, сгорбившись, словно пытаясь стать меньше, протиснулся в прихожую. Дома было тихо, но эта тишина была густой и тяжёлой, как вода перед штормом. После прочтения книги Джека Лондона «мятеж на Эльсиноре» он все чаще стал приводить подобные метафоры связанные с морем, штормом и кораблями. Он сбросил рваную куртку на пол и застыл прислушиваясь. Из кухни доносился резкий стук ножа по разделочной доске. Мама. Его сердце, уже барахтающееся в тревоге весь день, теперь просто упало в холодную пустоту.
Он медленно двинулся к источнику звука. Ирина стояла у стола, её спину было видно через открытую дверь. Она была в простом домашнем халате, но даже в этой мягкой ткани её плечи были напряжены острыми углами. Никита подловил себя на мысли, что в маме что то изменилось. Словно ее непоколебимую уверенность кто то разрушил. Хотя, конечно же, под «кто то» они оба понимали о ком идет речь. И все же Никите было досадно. Как бы она строго не относилась к нему, она была для него хоть каким то примером стойкости и мужества. Она резала овощи, каждый удар ножа был точным, отчётливым, почти агрессивным.
— «Мам...», — начал он, голос сдавленный.
Ирина не повернулась.
— «Мам, мне нужно кое что рассказать тебе...про Леху...».
Он произнес это имя так, как будто оно было частью расписания, как «стирка» или «уборка».
— «Я... у меня проблема с ним».
Нож остановился. Она повернулась. Лицо Ирины было гладким, как камень, но глаза — это были озёра холодного, синего разочарования.
— «Какая ещё проблема? У нас уже есть месячная сделка на моё тело. Что может быть хуже?»
Никита проглотил. Его пальцы нервно теребили край джинсов.
— «В школе... Леха... я случайно... он получил выговор от директора. Из-за меня».
Ирина бросила нож на стол. Звук был металлический и окончательный.
— «Рассказывай. Сейчас.»
Он начал мямлить, слова путались. Про то, как Леха пронес в школу пачку сигарет, а Никита, торопясь в кабинет, толкнул его, и пачка выпала прямо перед завучем. Леха получил строгий выговор и его родителям все рассказали. В сущности, в школе было абсолютно все равно на поведение Лехи и его двух бестолковых друга. Никто и не подозревал о их деяниях, отношению к остальным учащимся, и очевидно о курении. Отец дал ему четко понять - хоть еще одна проблема и он отправит его в кадетское училище.
— «Он сказал... он сказал, что этот вопрос мы будем решать с тобой. Типа... ну, че выберешь: либо лицо бьём тебе, либо решаем вопрос с твоей мамой».
Ирина застыла. Весь её воздух, казалось, выдохнулся одним долгим, беззвучным свистом.
— «Ты... выбрал... меня».
Никита не мог смотреть на её лицо. Он опустил голову.
— «А что мне делать было? Он бы меня...»
— «А что мне делать было?» — она повторила его слова, но её голос был теперь острым, как лезвие того ножа. Она сделала шаг к нему.
— «Ты знаешь, что мне приходится делать каждый день уже неделю? Ты знаешь, что я делаю вечером, когда ты якобы учишься в своей комнате? Ты слышишь, Никита? Ты слышишь?»
Он слышал. Через тонкую стену. Сначала приглушенные голоса, потом — другой звук. Мягкий, влажный, ритмичный. А потом — её голос, не крик, а что-то глубокое, подавленное, вырывающееся из самого нутра. И после — тишина, а потом снова звуки, уже другие, более грубые, и её короткие вдохи. И окончательно — глубокий, мужской смех Лехи.
— «Я слышу — сказал Никита тихо, но вдруг в его голосе вспыхнула странная искра, смесь вины и гнева — к тому же... ты
Тайное удовольствие.