лежала ещё несколько минут. Она не могла пошевелиться. Всё её тело было разбитым, челюсть болела невыносимо, губы горели. Она чувствовала, как сперма остывает на её коже, становясь липкой и стягивающей. И этот запах... он был повсюду.
Она медленно открыла глаза. Потолок в прихожей был белым, с небольшой трещиной в углу. Она смотрела на эту трещину, пока сознание по крупицам не вернулось к ней. Затем её взгляд упал на приоткрытую дверь в коридор. В щели между дверью и косяком она увидела тень. Пара глаз, широко открытых, полных ужаса, стыда и чего-то ещё, чего она не могла разобрать.
Никита.
Он видел. Видел всё.
Внезапная, ледяная ярость поднялась в ней из самой глубины. Не на Леху, не на Витю. На него. На этого слабого, жалкого мальчишку, из-за которого она сейчас лежит в луже своих соков и чужой спермы.
Она с трудом поднялась на локти. Голова закружилась. Она оперлась о стену и медленно, очень медленно встала на ноги. Она вытерла лицо тыльной стороной руки, но это только размазало липкую субстанцию. Она не смотрела на дверь его комнаты. Она смотрела на лужу на полу – прозрачную, с перламутровым отливом, её собственную.
Она сделала шаг, потом ещё один. Подошла к его двери. Он не закрыл её до конца. Она толкнула её, и дверь со скрипом открылась.
Никита стоял посередине своей комнаты, бледный как полотно. Он смотрел на неё, на её измазанное лицо, на мокрое, залитое платье, на дрожащие ноги.
Ирина посмотрела на него. Её голос, когда она заговорила, был хриплым, но абсолютно чётким, без единой дрожи.
— «Выйди. – Она указала пальцем в сторону прихожей. – Возьми тряпку, швабру, ведро. И помой там пол. Всё. Дочиста. Каждую каплю».
Она видела, как он дрогнул, как его глаза наполнились слезами. Но она не чувствовала ничего, кроме пустоты и этой холодной, целеустремлённой злобы.
— «Сейчас, – добавила она. – Пока я моюсь. Чтобы, когда я вышла, там не было ни запаха, ни следа. Понял?»
Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
Ирина развернулась и пошла в ванную, оставляя за собой следы влаги на полу. Она не оглядывалась. Она слышала, как он, рыдая, пополз в прихожую за тряпкой.
Два дня прошли в тягучей, нервной тишине. Ирина пыталась жить как обычно: работа, магазин, ужин. Но каждый звук за дверью заставлял её вздрагивать, а по ночам она просыпалась от ощущения, что её рот всё ещё растянут, а на лице высыхает липкая, чужая сперма. Она почти не разговаривала с Никитой. Тот ходил по квартире призраком, пугливо опуская взгляд, стоило их глазам встретиться. Никита пытался отвлечься с помощью книг. Он постоянно читал в свободное время, благо от деда осталась большая коллекция книг. В частности, он забрал целый сборник книг Джека Лондона. Но он все никак не мог сосредоточиться на страницах. Перед его глазами, вместо строк, была та самая картина - как его родную мать ебут в рот двумя большими хуями. Как мама чмокает, заглатывает. И та лужица на полу...Боже, как же она текла! Он все размышлял, о чем думала мама в тот момент? Ей было хорошо? А о чем она думает, когда толстенный хуй Лехи входит в ее анус?
Вечером Ирина стояла на кухне и мыла чашку. Она была в простых домашних леггинсах и свободной футболке. Вдруг в квартире резко зазвучал звонок в дверь. Не два коротких, а один долгий, наглый. Сердце ёкнуло, и чашка чуть не выскользнула из мокрых рук. Уже? Она мысленно рассчитывала, что они появятся завтра, как по графику. Видимо, график был понятием гибким.
ночь с женой знакомого