чтобы играть в переодевания, но... хочешь съездить со мной на шопинг в эти выходные? Чтобы тебе не пришлось донашивать мои обноски. Не переживай, я всё оплачу. Считай это моим подарком, идет? — Она смотрит на меня умоляющим взглядом. Либо мама ей чем-то серьезно угрожает, либо ей и впрямь паршиво.
Я киваю в немом шоке. С чего бы ей быть такой доброй? Наверное, деньги для нее не проблема, она ведь подрабатывает моделью и получает прилично. Для такого затворника, как я, деньги — роскошь, перепадающая из поздравительных открыток или выклянченная у родителей. Впрочем, я обычно спускаю всё на компьютерное железо и распродажи в Стиме.
— Класс, — говорит она и проводит рукой по моим волосам, отчего я нервно сжимаюсь. Она хочет мне навредить? — Кстати, видела тебя в столовой. Завтра можешь сесть со мной, если хочешь. Не обязательно быть такой одиночкой.
Я снова киваю, стираю надпись с доски рукавом и пишу: «Все на меня пялились. Весь день».
Меган смотрит на меня как на идиотку.
— Еще бы. Ты же чертовски красивая, а они тебя раньше не видели.
«Правда?» — снова шепчу я с недоверием. В беззвучной речи лучше использовать простые слова, и я замечаю, что повторяю одно и то же.
— Правда? — передразнивает она. — Ты в зеркало-то смотрелась?
Я киваю. Я и правда очень привлекательна, хотя вряд ли это единственная причина, почему на меня пялятся.
— Знаешь, тебе еще многому предстоит научиться.
«Я знаю», — шепчу я, но она не смотрит на мои губы. Она разглядывает мой наряд.
— Ты что?
«Я знаю», — повторяю я, сжимая челюсть.
— А, ясно. Это мама выбрала тебе шмотки на сегодня?
Я киваю. Как она узнала?
— Логично. В чем пойдешь завтра?
Я колеблюсь, иду к комоду. Я об этом еще не думала. Достаю клетчатый шарф, белый лонгслив, клетчатое пальто, черные джинсы и те же сапоги на меху. Самый «не девчачий» зимний наряд в моей крошечной коллекции.
— Ты издеваешься? Я не позволю тебе выйти из дома в этом. Клетка с клеткой так жестко конфликтуют... — Она закрывает глаза и качает головой. — Боже, ты как беспомощный олененок.
Я смотрю на нее пустым взглядом. Детеныш оленя — это олененок, но я ее не поправляю. Нет ни возможности, ни желания. Частично люди недолюбливали меня именно за такие поправки. Вечно я строил из себя всезнайку... что со мной не так?
— Верх пойдет, шарф пойдет, штаны пойдут... — Она закусывает губу, копаясь в моих ящиках. — Вот это, это и это. — Она кидает мне белое шерстяное пальто, пушистую белую шапку-бини и пару высоких коричневых кожаных сапог. Покрутив их в руках, я замечаю крошечный каблук, около дюйма.
Меган замечает мою заминку:
— Не парься. Привыкнешь. В них совсем не сложно ходить. К тому же я тебя подвезу.
Я замираю. Почему я позволяю Меган решать, что мне носить? Смотрю на нее секунду, потом на свои пять пар обуви. Выбранные сапоги — одни из самых спокойных, несмотря на каблучок.
«Спасибо», — наконец шепчу я. Кладу одежду аккуратной стопкой, поворачиваюсь и снова коротко ее обнимаю.
Садясь на кровать, я чувствую одновременно и счастье, и грусть. Не знаю, что и думать. Все пялились на меня весь день, надо мной смеялись... но сестра была добра ко мне. Впервые в жизни она добровольно провела со мной время... ну, я подозреваю, что добровольно. От этой мысли внутри становится тепло. Может, я ей и вправду небезразлична.
2 случая