существую в унынии. К счастью, физкультуры нет, так что пересекаться с тупоголовым качком не приходится.
Когда звенит последний звонок, я выскальзываю из здания и пускаюсь в долгий путь домой. По дороге телефон вибрирует. Редко мне кто-то пишет, особенно сестра Меган.
С чего это она вдруг? Она никогда не предлагает подвезти, только если мама заставит. Мама на нее надавила?
«Нет. Уже иду», — пишу я в ответ. Прячу телефон в пушистое пальто и шагаю по тонкому слою снега на тротуаре. Часть меня надеется, что телефон снова завибрирует, но тишина. Приходится терпеть холод в одиночку. Я топаю в старых шерстяных ботинках Меган и засматриваюсь на деревья. Они огромные, и я понятия не имею, что это за порода. Каждое лето на них вырастают гигантские листья и падают колючие штуки. Сейчас листьев нет, они стоят как голые скелеты. Пустые, беззащитные, съежившиеся от стужи.
«Если бы деревья могли говорить», — думаю я. Наверное, зимой они были бы невыносимы — злые, печальные, оплакивающие потерю своих драгоценных друзей-листьев.
Оказавшись дома, я быстро поднимаюсь к себе и хлопаю дверью, закрываясь на замок. Нет настроения ни с кем общаться после такого паршивого дня. Прижавшись спиной к двери, я сползаю на ковер и прячу голову в ладони. В памяти ярко всплывают взгляды детей в столовой и хохот на истории. Меня передергивает. Словно кошмар наяву, но это реальность... это было на самом деле.
Через несколько минут я беру себя в руки и иду к столу. По пути замечаю что-то на кровати.
Это обычная белая маркерная доска с аккуратной надписью на чистой поверхности.
«Джоанна, увидела сегодня в магазине. Надеюсь, тебе понравится. С любовью, мама».
Я выдавливаю слабую улыбку и шмыгаю носом. Не верю, что она просто наткнулась на нее случайно. Она специально пошла ее искать, чтобы помочь мне, и при этом не хотела, чтобы я чувствовала себя обузой. Я ее не заслуживаю.
К счастью, почти всю домашку я сделала на скучных уроках, так что свободного времени полно. Сажусь за компьютер — никто из друзей еще не зашел в сеть. Вооружившись гуглом и амбициями, решаю выяснить, что именно изменило желание Джарвиса. Если вернуть всё нельзя, я хотя бы расставлю точки над «и» и дам понять людям, что не собиралась становиться немой девчонкой. А еще узнаю границы возможностей Джарвиса и, может быть, спланирую сладкую месть...
Поиск сразу выводит меня на страницу Сент-Пола в Википедии, которая, кажется, недавно сильно изменилась. Фамилия Дункан так и мелькает в разделе истории, а одна строчка прямо-таки режет глаз: «Семья Дункан по-прежнему частично владеет большей частью собственности в муниципальных границах города». Что за хрень? Мы что, их арендаторы?
Никто из семьи Джарвиса не занимает государственных постов, но им, видимо, и не надо... они буквально владеют городом, и никто даже не подозревает их в использовании камня желаний. Я задаюсь вопросом: сколько миллиардеров поднялись только благодаря камню? Сколько атлетов? Сколько целых стран? Может, король Саудовской Аравии просто пожелал нефть? Есть куча международных законов, запрещающих злонамеренное использование камней, но как их соблюдать? Если желание продумано, замаскировано или меняет память, правды не узнать. Либо никто не догадается, либо никто не сможет вершить правосудие. Случай с Джарвисом — как раз второй вариант.
Интересно, как далеко заходит его желание. Листаю страницу Миннеаполиса. Как и в Сент-Поле, там повсюду фамилия Дункан, хоть и не так часто. Оказывается, они вертят всей Миннесотой.
Если люди могут так менять реальность, осталось ли вообще хоть что-то настоящее? Наверное, да... Дунканы владеют городом, и это вполне
Жестокая любовь