вопрос или участвовать в дискуссии, и это злит, но другие ученики с легкостью заполняют эту пустоту. Наоборот, все в классе начинают проявлять активность, кроме меня... и их ответы на сложные вопросы на удивление почти всегда верны.
Брэдли удерживает внимание, вплетая в рассказ жутко бородатые шутки о свойствах камней.
— Почему геолог не был голоден? Потому что он потерял апатит!
Весь класс дружно стонет на последней фразе Брэдли как раз в момент звонка. Ну, весь класс, кроме меня... я бы точно застонала, если бы могла. Шутки у него плохие, но до папиных им далеко. Отец закалил меня в общении с такими людьми, чьи каламбуры всегда бьют по ушам.
Вцепившись в лямки рюкзака и лавируя между медлительными учениками в коридоре, словно лисица, я добираюсь до столовой. Несмотря на спешку, там уже полно народу. Некоторые добрые учителя отпускают классы пораньше, так что мне редко удается избежать очередей. Брэдли ставит хорошие оценки, но ни за что не упустит возможность послушать самого себя лишний час.
После нескольких минут неловкого ожидания я хватаю поднос и наполняю его макаронами с горошком — и то и другое выглядит неаппетитно. Ходят слухи, что еду в нашу школу поставляет та же компания, что кормит большинство тюрем страны. Конечно, наша школа выбрала самый дешевый план, а значит, я в буквальном смысле кладу себе в тарелку то, что не прошло бы по стандартам даже в тюрьме.
Окинув взглядом зал, я иду на свое привычное место: в одиночестве, в углу. Всё равно никто не горит желанием сидеть со мной, так что я готовлюсь к очередному серому дню своей тусклой жизни. Но я ошибаюсь.
Стоит мне сесть, как я замечаю, что все пялятся. Люди даже оборачиваются, чтобы посмотреть на меня, и шепчутся. Весь день, кроме истории, я была призраком. Видимо, на обеде у всех наконец появилось время посплетничать и поглазеть, ведь я, возможно, самое зрелищное событие в истории школы Черан. Взгляды становятся всё тяжелее по мере того, как столовая заполняется. Обычно люди садятся относительно близко, но теперь — нет. Все избегают меня как оголенного провода, предпочитая наблюдать издалека. Это напоминает документалки о природе, где одинокий тюлень преследует косяк рыб. Рыбы синхронно поворачивают, обходя тюленя стороной. Этот тюлень — я, намазанная едким репеллентом, хотя я даже не пытаюсь подсесть к «рыбам».
Я ищу глазами Кэролайн — если это правда ее имя — но ее нигде нет. Она единственная в этой идиотской школе проявила каплю доброты, пусть даже это было скорее любопытство, чем симпатия. Наверное, обедает с ребятами из редколлегии ежегодника. Она на них похожа.
Никогда еще я не чувствовала себя такой одинокой, ковыряя макароны хлипкой пластиковой вилкой. Каждый раз, когда я поднимаю глаза, люди продолжают сверлить меня взглядами. Их глазенки оценивают, судят и заставляют гадать, зачем я вообще приперлась в школу.
Я для них что, зверушка в зоопарке?
Я больше не могу. Сил нет, я окончательно сломлена. Бросаю вилку и закрываю лицо руками. Слезы текут по предплечьям и капают в гадкую еду. Я уродка. Чертово цирковое диво. Я рыдаю, беззвучно.
Люди, которые хотят стать женщинами и получают доступ к камням желаний, вероятно, просят изменить и саму реальность, чтобы всё прошло легче. У меня не так. Я застряла в этом живом аду. В их глазах я сама сменила пол и сделала себя немой. Наверняка кто-то верит, что это случайность, но до них наверняка дошли разные слухи... скорее всего, гадкие.
Где-то в глубине души я жду, что кто-то подойдет и утешит меня, но никто не идет.
Вита-школьница-3