— А сегодня мы будем спать. Все вместе. Если никто не против.
Мы переглянулись. Я посмотрела на Сашу, на маму, на Юлю. На этих людей, которые несколько часов назад были просто родственниками и подругой, а теперь стали кем-то большим.
— Я не против, — сказала я.
— Я тоже, — кивнул Саша.
— И я, — улыбнулась мама.
Юля хлопнула в ладоши:
— Тогда пошли в дом. Тань, у тебя кровать широкая?
— Полуторка, — сказала я. — Но вчетвером поместимся, если прижаться.
— Будем прижиматься, — пообещала Юля. — Это мы умеем.
Мы встали, начали собираться. Мама надела халат, Юля натянула майку, я накинула простыню. Саша остался в мамином купальнике — другого у него всё равно не было.
— Саш, — позвала мама. — Иди сюда.
Он подошёл. Она поправила на нём лифчик, разгладила трусы.
— Так лучше, — сказала она. — А завтра я тебе покажу, как правильно подкладки ставить, чтоб грудь натуральнее выглядела.
— Мама! — засмеялась я.
— А что? Раз уж мы в это ввязались, надо делать хорошо.
Мы вышли из бани в ночь. Луна светила ярко, звёзды были крупные, близкие. Где-то стрекотал сверчок. И пахло травой и свободой.
— Красиво, — сказала Юля, глядя в небо.
— Ага, — кивнула мама. — Давно я звёзд не видела. Всё бегом, бегом...
— Теперь будем видеть, — пообещала я и взяла её за руку.
Саша взял Юлю. Мы пошли к дому — вчетвером, по росистой траве, под звёздами.
В доме было прохладно после бани. Мама включила торшер в большой комнате — мягкий жёлтый свет залил старый диван, кресло с вытертыми подлокотниками, книжные полки с корешками школьных пособий. Здесь всё дышало её жизнью — учительской, правильной, размеренной. До сегодняшней ночи.
— Я принесу бельё, — сказала мама и вышла в спальню.
Мы остались втроём. Юля стояла у окна, курила в форточку, стряхивая пепел в пустую банку из-под огурцов. Саша сидел на диване — всё ещё в мамином купальнике, с размазанной косметикой, которая к утру превратится в кошмар, а пока делала его лицо трогательно-беззащитным. Я пристроилась рядом, положила голову ему на плечо.
— Устал? — спросила я.
— Не знаю, — честно ответил он. — Я вообще ничего не понимаю. Это всё... как сон.
— Приятный? — Юля обернулась, выпуская дым в форточку.
— Страшный и приятный, — Саша улыбнулся. — Как американские горки.
— Это только начало, — пообещала Юля и затушила окурок.
Вернулась мама. В руках у неё была стопка белья — простыни, наволочки, пара полотенец.
— Постелим здесь, — сказала она деловито. — На диване и на раскладушке. Всем места хватит.
— Татьяна Викторовна, — Юля подошла к ней, забрала бельё. — Давайте я. Вы садитесь, отдыхайте.
— Я не устала, — возразила мама, но послушно села в кресло.
Юля ловко застелила диван свежим бельём, разложила раскладушку рядом. Получилось большое спальное место — почти вплотную, так что можно было перекатываться с одного на другое.
— Готово, — объявила она. — Раздевайтесь.
— Совсем? — спросил Саша.
— А ты в купальнике спать собрался? — усмехнулась Юля. — Во-первых, негигиенично. Во-вторых, мокро. В-третьих, мы всё уже видели.
Саша стянул купальник. Остался голый — с маленьким членом, который после бани и всего случившегося мирно покоился в своём обычном состоянии. Мама смотрела на него и, кажется, уже не смущалась.
— А ты, Татьяна Викторовна? — Юля повернулась к ней.
Мама помедлила, потом сняла халат. Под ним она была голая — после бани так и не оделась. Стояла перед нами — стройная, с аккуратной грудью, с тёмным
Небольшой медосмотр.