и бросила на лавку. Осталась голой — впервые на моей памяти голой при людях.
Я смотрела на неё и видела женщину. Не маму, не учительницу, а просто женщину — с красивой грудью второго размера, с чуть полноватым животом, с тёмным треугольником волос внизу. Она была прекрасна.
— Ну чего смотрите? — спросила она с вызовом. — Я же просила научить.
Юля подошла к ней первой. Встала на колени — прямо на деревянный пол предбанника.
— Татьяна Викторовна, — сказала она, глядя снизу вверх. — Можно я буду учить?
Мама кивнула, не в силах говорить.
Юля протянула руки, взяла её за бёдра. Медленно провела ладонями вверх, по животу, к груди. Мама вздрогнула, закрыла глаза.
— Тихо, — шепнула Юля. — Расслабьтесь. Я просто трогаю. Вы чувствуете?
— Да, — выдохнула мама.
— Что вы чувствуете?
— Тепло. И... щекотно.
— Хорошо. Значит, тело откликается.
Юля наклонилась и поцеловала её в живот. Чуть ниже пупка. Мама ахнула.
— Можно?
— Да.
Юля целовала её живот, бёдра, внутреннюю сторону бёдер. Медленно, не торопясь. Я смотрела и чувствовала, как у самой всё сжимается внутри.
— Таня, — позвала Юля. — Иди сюда. Помогай.
Я подошла. Встала рядом с мамой.
— Целуй её, — сказала Юля. — В губы.
Я наклонилась и поцеловала маму. Впервые в жизни — не в щёку, а в губы. Они были мягкие, тёплые, пахли мятой — она всегда мятную помаду использовала. Мама замерла, потом ответила. Робко, неумело.
— Целуй её в шею, — скомандовала Юля. — Нежно. Еле касаясь.
Саша наклонился, прижался губами к маминой шее. Мама выгнулась, застонала.
— Татьяна Викторовна, — Юля поднялась с колен. — Ложитесь на лавку. На живот.
Мама послушно легла. На ту самую лавку, где несколько минут назад лежали мы с Сашей. Юля села сверху, на её бёдра.
— Сейчас я буду делать вам массаж, — сказала она. — А Таня и Саша будут вас целовать. Вы согласны?
— Да, — выдохнула мама в полотенце.
Юля начала разминать её плечи. Сильно, профессионально, как настоящий массажист. Я наклонилась и целовала мамину спину — вдоль позвоночника, по лопаткам, по пояснице. Саша целовал её ноги — от щиколоток вверх, к коленям, к бёдрам.
— Ох, — стонала мама. — Ох, девочки... Саша...
— Что? — спросила Юля.
— Хорошо... очень хорошо...
— Это только начало.
Юля разминала ей ягодицы. Сильно, глубоко, пальцами проникая между ними. Мама дышала часто, сбивчиво.
— Хотите больше? — спросила Юля.
— Да.
— Чего?
— Чего угодно. Просто... не останавливайтесь.
Юля посмотрела на меня. Я кивнула. Посмотрела на Сашу. Он тоже кивнул.
— Тогда переворачивайтесь, — сказала Юля. — На спину.
Мама перевернулась. Лежала перед нами — раскрасневшаяся, с блестящими глазами, с приоткрытым ртом. Я вдруг поняла, что никогда не видела её такой. Такой живой, такой настоящей.
— Татьяна Викторовна, — Юля наклонилась к ней. — Я хочу вас поцеловать. Там. Можно?
Мама закусила губу. Потом кивнула.
Юля опустилась между её ног. Раздвинула бёдра. И поцеловала. Прямо туда, в самое сокровенное место. Мама вскрикнула — коротко, удивлённо.
— Тихо, — шепнула Юля. — Просто лежите и чувствуйте.
Она целовала и лизала, и я видела, как мамино тело выгибается, как она сжимает край лавки, как слёзы текут по её щекам.
— Мама, — я наклонилась к ней. — Ты плачешь?
— Я не знаю, — прошептала она. — Я никогда... никто меня так... никогда.
— Теперь будет, — сказала я и поцеловала её в губы.
Юля работала языком, ритмично, уверенно. Мама стонала уже не сдерживаясь — громко, открыто. Её руки шарили по лавке, нашли мою
Рабочий день на двоих