Придя в себя окончательно, я обратил внимание, что парни смотрели на меня с чем-то похожим на уважение — или удивление. Жена не открывала глаза. Просто лежала на груди высокого и до сих пор томно и сладко стонала. Для неё я был просто тенью. Третьим. Безымянным участником. Я не помню как вышел в коридор. Закрыл дверь за собой. Темнота вокруг была абсолютной. Я нащупал стену — холодную, и двинулся к выходу. Меня так никто и не увидел. Точнее, скорее всего это я никого не увидел…
Если бы Виктор не отрубил свет на этаже — он бы увидел потеки и лужицу спермы практически под дверью…
Я вышел из школы — в поздний вечер, в холодный воздух, который показался мне сладким после атмосферы внутри. Что я буду делать дальше? Я буду ждать. Ждать следующего раза. Потому что теперь я знал — это то, чего я хочу.
*****
Тяжёлая дверь аудитории с грохотом распахивается. Свет от фонарика разрезает полумрак, и Татьяна Сергеевна вздрагивает, выронив блузку, которую только что подняла с пола. Два силуэта заполняют дверной проём — один широкий, коренастый, другой высокий и сутулый.
— Ёбаный в рот... — произносит низкий, хриплый голос.
Свет фонарика скользит по телу Татьяны — по обнажённой груди с тёмными сосками, всё ещё блестящим от пота, по ее животу, по бёдрам, на которых видны следы засохшей спермы. Она инстинктивно прикрывается руками, но поздно — они уже всё видели.
— К-какой стыд, — говорит второй голос, чуть заикаясь, более высокий, с лёгкой интеллигентной ноткой. — Татьяна Сергеевна?
Она щурится против света, пытаясь разглядеть лица. Первый мужчина делает шаг вперёд, и она узнаёт его — Петрович, сторож, прямо говоря он не просто сторож, а нечто больше — как правая рука и старый друг директора. Крепкий, кряжистый дедок под шестьдесят, с седой щетиной и мощными плечами бывшего спортсмена. За ним маячит фигура директора школы, Анатолия Витальевича — высокого, худого мужчину за пятьдесят, с редеющими волосами и вечно усталым лицом.
— Это что ж тут происходит? — Петрович переводит фонарик на разбросанную одежду, на стол с пятнами спермы, на запах секса, который всё ещё висит в воздухе. — Татьяна Сергеевна, ну вы, блядь и даёте, простите за французский.
Директор молчит, но его глаза — она видит это даже в тусклом свете — не отрываются от её тела. Он смотрит на её грудь, на живот, на ноги, и в этом взгляде нет обычной академической отстранённости.
— Анатолий Витальевич... Петрович... — она хватает ртом воздух, пытаясь найти слова. — Я могу объяснить...
— Объяснить? — директор снимает очки и протирает их дрожащими пальцами. — Татьяна Сергеевна, я только что наблюдал сцену, которая... которая не поддаётся никакому объяснению. Вы понимаете, что это означает?
Петрович хмыкает и обходит её кругом, откровенно разглядывая.
— Где... где эти... — директор оглядывается по сторонам, словно ожидая увидеть прячущихся учеников.
— Тут никого больше нет, — Татьяна слышит собственный голос как будто со стороны.
— Сбежали, раньше чем мы пришли, — Петрович качает головой. — Я говорил тебе, меньше думай, больше делай.
— Подожди, — директор кривится. — Это мало что меняет. Татьяна Сергеевна, вы понимаете, что я обязан сообщить об этом?
Она стоит перед ними совершенно голая, прижимая к груди блузку, которая почти ничего не скрывает. Её волосы — русые, с лёгкими завитками — растрёпаны, губы припухли от поцелуев, а между ног всё ещё ощущается влажное тепло — следы недавнего оргазма.
— Анатолий Витальевич, — она делает шаг к нему, и он отшатывается. — Пожалуйста.
ПЬЕДЕСТАЛ. Вектор 3