— Ох... малыш... — выдохнула она. — Так глубоко...
Она начала двигаться — медленно, пробуя, экспериментируя. Поднималась почти до самой головки, так что только кончик оставался внутри, и снова опускалась, принимая его полностью. С каждым движением угол менялся, и член находил всё новые, неизведанные раньше точки внутри неё.
Том смотрел заворожённо — на её спину, на то, как двигаются ягодицы, как член входит и выходит из неё. Его руки легли ей на бёдра, помогая, направляя, усиливая ритм. А потом одна рука скользнула вперёд, нашла её клитор с колечком и начала ласкать в такт движениям.
Эмили запрокинула голову, застонав громче. Его пальцы на клиторе, его член внутри, этот новый, непривычный угол — всё складывалось в одну бесконечную, нарастающую волну. Она ускорилась, двигаясь всё быстрее, чувствуя, как оргазм подбирается неумолимо.
— Том... я сейчас... — выдохнула она, и её тело выгнулось, затряслось в долгом, глубоком спазме. Она кончала, продолжая двигаться, не в силах остановиться, а он чувствовал, как её пизда сжимается вокруг него в ритмичных конвульсиях. Том дёрнулся под ней, приподнял бёдра навстречу и кончил — глубоко, сильно, заливая её горячей спермой прямо в разгар её судорог. Они замерли на мгновение, сплетённые, дрожащие, а потом Эмили обессиленно оперлась руками о его колени, пытаясь отдышаться.
Член Тома медленно выскользнул из её пизды с тихим, влажным звуком, оставляя после себя ощущение пустоты и лёгкое покалывание. Эмили, не вставая с колен, сделала пару шагов назад по матрасу, двигаясь на ощупь, пока не почувствовала, как её бёдра оказались прямо над лицом сына. Она чуть опустилась, и её раскрытая, влажная, всё ещё пульсирующая пизда оказалась прямо над его губами.
Том не заставил себя ждать. Он сразу жадно приник к её дырочке, словно только этого и ждал. Его язык нырнул внутрь, собирая их смешанные соки, обводя чувствительные края, вылизывая дочиста. Половинки раздвоенного языка работали синхронно — одна скользила по левой губке, другая по правой, потом сходились вместе, чтобы снова разойтись в стороны, дразня, лаская, сводя с ума.
А Эмили в это время наклонилась вперёд, почти касаясь грудью его живота, и взяла в рот его член. Он был ещё твёрдый, влажный и пульсирующий. Две половинки её раздвоенного языка обхватили головку с двух сторон, зажимая её в нежном, скользком плену. Они водили по самому чувствительному месту, по уздечке, по краям, то сжимаясь, то раздвигаясь, играя с ним, как с самой дорогой игрушкой.
Наконец Эмили развернулась и оказалась прямо над сыном, лицом к лицу. Их губы встретились в глубоком, влажном поцелуе — четыре половинки раздвоенных языков сплелись в привычном уже танце, обвивая, дразня, лаская друг друга. Том обнял её за спину, прижимая к себе, чувствуя, как её груди с колечками вдавливаются в его грудь.
Когда они оторвались друг от друга, тяжело дыша, Том посмотрел ей в глаза и тихо спросил:
— Мам... а почему мы раньше так не ебались?
Эмили улыбнулась, глядя ему в глаза. Её пальцы перебирали его спутанные волосы.
— Нам было не до этого, малыш. Мы просто выполняли план. Вставал член — надо успеть за 15 секунд. Кончил — вылизать. Потом снова, и снова, и снова. Выполнить норму, перевыполнить. Мы были как белки в колесе, только и успевали гаечки нанизывать.
Она провела рукой по его щеке.
— Знаешь, малыш, я тут поняла... Мы сами упустили ту жизнь, где было солнце, школа, работа, надежды на лучшее. Мы не ценили её. Просто жили и плыли по течению, думая, что всё само собой случится, что всё хорошее само упадет нам в руки. Мы не
застряла в лифте:)