— Знаешь, малыш... я думаю, что счастье — это когда не надо гадать, где ты. Когда я знаю, что ты всегда здесь. Всегда. Каждую секунду.
Она чуть качнула бёдрами, чувствуя, как он наполняет её.
— Ты внутри меня. Там, откуда вышел. Ты вернулся домой и больше никогда не уйдёшь. Ты всегда будешь здесь. Со мной. Во мне.
Она посмотрела ему в глаза, продолжая играть с его соском.
— Счастье, малыш — это знать, что завтра будет так же, как сегодня. Что есть чёткие правила, и они работают.
Она сделала паузу, и в её голосе появилась горькая усмешка.
— Что не будет... не будет предательств от тех, кого мы считали родными.
Она наклонилась ниже, и поцеловала его в губы.
— И это знать, что твой член встаёт от одного моего прикосновения, даже после восемнадцати раз. Что ты хочешь меня всегда — утром, днём, вечером, ночью.
Она снова нежно поцеловала сына.
— Так что да, малыш. Я счастлива. По-нашему. По-нашему с тобой счастлива.
Том обнял её, прижал к себе так крепко, как только мог — руки сомкнулись на спине, пальцы впились в кожу, словно боялся, что она может исчезнуть. Он прильнул лицом к её шее, вдыхая знакомый, родной запах, и прошептал хрипло, срывающимся голосом:
— Я тоже, мам... я счастлив, что я с тобой.
Он крепче прижал её к себе, подался бёдрами вверх, входя максимально глубоко, замер на мгновение, чувствуя, как её влагалище сжимается вокруг его члена в ритмичных спазмах, и кончил. Они долго еще лежали сплетённые, не разрывая объятий, не желая отпускать друг друга ни на секунду.
Когда Виктор пришёл с завтраком, Том уже вылизывал мамину пизденку — его голова ритмично двигалась между её ног, язык скользил по влажным складкам. Эмили лежала на спине, раскинув ноги, и тихо постанывала, зарывшись пальцами в его волосы.
Виктор поставил поднос на пол у решётки, с привычным лязгом отпер замок и вошёл в камеру. Окинул их довольным взглядом и скомандовал коротко, буднично:
— Попками ко мне.
Эмили и Том отреагировали мгновенно — без единого слова, без заминки. Они встали на четвереньки рядом друг с другом, прогнули спины, высоко подняв ягодицы, предлагая себя. Две приоткрытые, уже готовые дырочки, два послушных тела, ждущие своего хозяина.
Виктор быстро нанёс смазку на свой член и щедро смазал их дырочки. И сразу вошёл в Эмили, одним уверенным движением, глубоко, до упора. Она выдохнула, прогнувшись ещё сильнее, принимая его.
Он трахал её размеренно, глубоко, наслаждаясь каждым движением, а потом вышел и тут же вошёл в Тома. Попка мальчика была тугой, горячей и послушной — Виктор довольно хмыкнул и начал двигаться, наращивая темп. Его ладонь звонко шлёпнула по ягодице Тома, оставляя розовый след.
— Отлично, — выдохнул он.
Потом снова вернулся к Эмили, не давая им ни секунды передышки. Член входил и выходил, меняя дырочки, а его рука то и дело шлёпала то по одной попке, то по другой — звонкие, хлёсткие звуки разрезали тишину бункера, смешиваясь с влажными шлепками тел и тяжёлым дыханием.
— Вот что значит генетика, — усмехнулся Виктор, переводя дыхание. Он вышел из Тома и снова вошёл в Эмили, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг него. — У твоего сына такая же классная тугая попка, как и у тебя, Эмили. Яблоко от яблони недалеко падает.
Он шлёпнул Тома по ягодице особенно звонко и добавил:
— Только мои яблочки теперь всегда под рукой.
Он продолжал двигаться, переходя от одного к другому, смакуя разницу ощущений, но неизменно находя в обоих ту самую идеальную, послушную упругость, которая делала их его любимыми игрушками.
Поездка в такси