Михайлович недовольно заворчал и перевернулся на спину, чтобы не беспокоить её. Зря он это сделал! Снежана прижалась к нему и бесстрашно ухватилась рукой за вздымающуюся кверху башню.
— Не надо, детка. Давай спать.
— Как это не надо?! Вы меня за все места трогаете, а мне — не надо? Нечестно так.
— Ну хорошо, потрогай, если хочешь. Но только руками.
Снежана ощупала со всех сторон каменно стоящий член, потеребила казавшиеся пудовыми яйца. На мужчин, как уверяли подруги, всё это, да после эротично проведённого вечера, должно было действовать безотказно. Оно, в общем-то, и действовало — но только на головку; головой же он оставался холоден и от секса уклонялся тактично, но категорически.
"Ах ты, подлец, — подумала Снежана. — Ну, погоди у меня! Не хочешь меня трахать — тогда я сама тебя изнасилую."
Она залезла на Алексея Ивановича верхом, в позе наездницы. Он не возражал, даже ухватил её обеими руками за попу, помацал немного обе сиськи. Но когда она попыталась, наконец, насадиться на член — повалил себе на грудь, прижал к себе, обнял и снова стащил набок.
— Не делай этого, танцулечка моя. Спи.
"Вот же скотина какая… — успела подумать она, засыпая головой на его плече, прижавшись к нему всем телом и закинув ногу поверх его коленей. — Так и не дал себя трахнуть…"
Телефон… Это же мой телефон звонит!… Где он? В сумочке остался… А сумочка… На диване… На каком диване? Где я?
Снежана пыталась вспомнить, что было вчера и куда бежать за телефоном. Рядом лежало волосатое и смрадное мужское тело. Мысли путались спросонья, и она никак не могла сориентироваться в незнакомом доме и в полной темноте.
— Погоди, ща окна открою, — Алексей Михайлович сонно пошарил рукой по тумбочке.
Ставни на окнах поползли вверх, впуская в комнату мутный серый денёк. Снежана смогла, наконец, добраться до своего телефона.
— Снежка, ты где?! — в голосе Ларисы звучала неподдельная тревога. — В какие ##еня тебя завезли? С тобой всё нормально? Мы тебе полчаса уже названиваем, а ты не берёшь.
— Да, просто устала немного вчера.
Это была кодовая фраза. Она и означала, что действительно всё в порядке. Если бы девушку удерживали насильно и делали с ней какие-нибудь нехорошие вещи, то на этот случай были другие специальные фразы.
В трубке было слышно, как на другой стороне Лариса выдохнула с облегчением. На телефонах у всех девушек после того случая стояла программа типа "родительского контроля", и Лариса видела, куда их увозят в "увольнения". Там рядом с ней, наверное, Артём, Сашка и Толян уже готовятся, на всякий случай, ехать разбираться.
— А мы-то тут смотрим, уехала чёрт-те куда, и с вечера метка не двигается…
— Нет, у меня всё хорошо. Сейчас домой поеду.
— Работать будешь сегодня?
— Да, выйду, конечно. Только, может быть, попозже. Мне ещё добраться надо. Расскажу, конечно.
— Двенадцатый час, — сказал Алексей Михайлович, когда Лариса положила трубку. Та-ак… Мне сейчас в Москву надо, могу тебя подбросить до метро. Тебе на синюю или на фиолетовую [ветку метро — авт.] ?
— А можно на зелёную? — спросила Снежана, робея от собственной наглости.
— На зелёную… — Алексей Михайлович задумался. — Можно. На Сокол. Ты по утрам, говоришь, отъедаться привыкла?
Снежана наелась, наконец, от пуза диковинных пельменей с лосятиной. Себе Алексей Михайлович сварганил по-быстрому холостяцкую яичницу.
— И шубку забирай. Она тебе как раз.
— Ой, Алексей Михайлович, что вы! Не надо!
— Бери, бери, ты в ней красавица.
"Ага, красавица вся обспусканная… Полночи сама же на эту шубку текла… Ничего, в химчистку сдам — всего делов-то…"
Клуб по интересам