давайте, я сейчас станцую? — откликнулась Снежана, радуясь, что вечер вроде входит в более-менее понятное русло.
— О, давай! А то ж зачем ты ко мне приехала-то? Вон там за печкой переоденься и выходи.
Алексей Михайлович выключил верхний свет и зажёг вместо него лампы "под старину" по углам, с нарочито длинной нитью накаливания и неярким, естественным жёлтым светом. Вставил её диск в музыкальный центр. Снежана за печкой натянула на себя привезённый наряд, который, как она знала, ему особенно нравился: топик и шортики из мелкой оранжевой сетки. В клубе, под ультрафиолетом, он смотрелся замечательно, но сейчас, в интимном свете этих ламп, сливался с кожей и был почти незаметен, так что смысл стрип-танца терялся с самого начала.
— Вот уж, извини, ультрафиолета у меня тут нету, — виновато сказал Алексей Михайлович. — Поставить надо бы к следующему разу.
"К следующему? Ну, слава богу. Значит, он меня сегодня просто вы##ет и отпустит. И потом ещё собирается по##ывать иногда. Ну и ладно. Что бы там Лариска ни говорила."
Танец у неё, однако, сегодня не ладился — как и в клубе. Гостиная была явно тесной для её размашистых па, а главное, кто бы мог подумать, что без пилона, как отправной точки для всех остальных движений, это будет теперь так непривычно? По ходу дела она приспособилась кое-как выстраиваться позвоночником, вместо пилона, по углу камина и двигаться от него — вот уж, в буквальном смысле, танцевать от печки. Но получалось всё равно не очень.
На последних аккордах мелодии она раскрутила на пальце свои шортики и лихо запустила ими в зрителя. Это был её фирменный трюк, всегда приводивший публику в восторг. Но сегодня и он вышел неудачно. Шортики повисли на поднятой вилке, а Алексей Михайлович так и застыл с удивлённо-восхищённым выражением лица.
— Ой, извините, Алексей Михайлович, — непроизвольно вырвалось у Снежаны. — Не получилось.
— Да ладно, всё у тебя получается. Вот теперь так и ходи, тебе такой наряд больше всего идёт.
"Какой экономный, — отметила для себя Снежана. — Чтобы ни одного лишнего движения. Раздел меня сразу, чтобы трахать. Или… Или всё-таки права была Лариска? Ему здесь что лося освежевать, что человеческую тушку — никто и не узнает." Голенькая, испуганная, она забилась в угол холодного кожаного дивана, сжавшись в комок. Вообще-то сейчас надо было удерживать внимание мужчины хотя бы сиськами напоказ, но она уже не думала об этом.
— Что, прохладно так сидеть? — Алексей Михайлович тоже заметил её скованность, но расценил её по-своему. — Да, не нагрелось ещё у нас. Щас, подожди.
Он подложил дров в печь и в камин, потом полез в шкаф и вытащил оттуда меховую женскую шубу. Откуда она в его холостяцком доме? От кого она здесь осталась? От предыдущей гостьи?
— Это тебе, — расстелил шубу на диване, кверху мехом, жестом приглашая Снежану пересесть.
"Песец, — подумала Снежана, ощутив под попой длинный пушистый мех. — Это мне? Это намёк?"
Алексей Михайлович тем временем вернулся к своим пельменям, оставив её ненадолго наедине с самой собой. Отблески огня плясали по стенам жилища, вперемешку с жёлтым светом винтажных ламп. Звериная шкура щекотала спину. Снежана вдруг явственно ощутила себя добычей, первобытной самкой, которую затащил в свою пещеру этот крупный матёрый самец. Вот сейчас он доест эту филейную часть мамонта, а потом… Нет, потом он сыто рыгнёт, почешет растопыренной пятернёй волосатое брюхо, и только после этого… Нет, нет, сейчас он сытый и довольный, он просто оттрахает её — и всё. Зачем же её жрать, когда она вся такая классная, такая
В РАЗЛУКЕ