Юра открыл глаза. Они были темными, почти черными от желания.
— Очень, — выдохнул он. — Очень нравится.
— Тогда расслабься, — сказала она, и ее голос стал почти командным. — Дай бабушке сделать свою работу. Выпусти все. Выпусти всю эту молодую, здоровую сперму.
И она вернулась к его члену. Но теперь не только к члену. Одной рукой она продолжала массировать его огромные, набухшие яйца, сжимая их мягко, но уверенно. Другой рукой она взялась за основание его члена, помогая движениям своего рта. Она сосала теперь более интенсивно, более быстро. Звуки стали громче, более влажными. Чмоканье стало почти ритмичным, как биение сердца. Чавканье было явным, пошлым и отчетливым.
Юра запрокинул голову. Его тело начало дрожать. Он, по всей видимости, был близок.
— Бабушка... — он выдохнул, его голос был полон предчувствия. — Я... скоро...
Бабушка не остановилась. Она сосала еще быстрее, ее движения головы стали почти жадными. Она поглощала его член, глубже, быстрее, ее губы плотно обхватывали ствол, ее язык( я теперь мог видеть) работал активно, облизывая головку, стимулируя самые чувствительные места.
Юра внезапно открыл глаза. Он взглянул на бабушку, на ее грудь, которая так явственно колыхалась под ночнушкой. И в его взгляде появилась не просто страсть, но и просьба.
— Бабуль... — сказал он, его голос был почти хриплым от напряжения. — Можно... потрогать сиськи?
Бабушка остановилась на секунду. Член Юры остался в ее рту, но она перестала двигаться. Она взглянула на него, и в ее глазах появилась улыбка. Улыбка не смущения, а одобрения. Как будто он просил не что-то запретное, а просто продолжение процедуры.
— Можно, внучек, — сказала она, ее голос был густым, полным согласия. — Трогай. Бабушка не против.
Юра протянул руки. Он не просто потрогал. Он обхватил ее грудь обеими руками. Его пальцы сомкнулись вокруг этих двух огромных, мягких шаров под тонкой ситцевой ночнушкой. Он ощупал их, оценивая вес, мягкость, упругость. Он нашел ее соски — эти огромные, напряженные точки под тканьью — и начал теребить их через материю, крутить и сжимать.
Бабушка застонала. Низкий, грудной стон вырвался из ее рта, смешавшись со звуками сосания. Это был стон удовольствия. Она явно получала удовольствие от его прикосновений. Она двигала головой, продолжая сосать его член, теперь с еще большей интенсивностью, словно его прикосновения к ее груди стимулировали ее еще больше.
Юра мнет ее грудь, его пальцы работают активно, сжимают, массируют. Он не просто трогает. Он владеет ими. Он использует их, как часть этого акта, как часть своего удовольствия. Он толкает, крутит, стимулирует ее соски через тонкую ткань, и бабушка отвечает на это, стонами, более быстрыми движениями головы.
— Нравится? — спросила она, отрываясь на секунду, ее губы были влажными, блестящими от слюны.
— Очень, — ответил Юра, его голос был разбитым, полным экстаза. — Они... огромные. И соски... твердые.
— От возбуждения, внучек, — сказала бабушка просто, как будто объясняя медицинский факт. — Бабушка тоже возбудилась. От твоей молодости. От твоей силы.
И она вернулась к его члену. Но теперь она сосала не просто активно. Она сосала жадно. Она поглощала его член глубоко, почти до основания, ее губы обхватывали его полностью, ее язык работал как инструмент стимуляции. Звуки стали громче, более влажными. Чмоканье было теперь почти непрерывным, ритмичным аккомпанементом к ее движениям. Чавканье было явным, грубым, деревенским, но в этом было что-то невероятно возбуждающее.
Юра дрожал. Его тело было напряжено до предела. Его руки продолжали мять ее грудь, но теперь движения стали почти автоматическими, как будто он был близок к потере
Трусики моей мамы. Часть 2 ? Сними с меня трусики.