под потолком, она увидела его. Мужчина. Лет под пятьдесят. Огромный, с плечами, затянутыми в потёртую кожаную куртку. Лицо изрублено шрамами, один глаз мутный и неподвижный. Здоровый глаз сверлил её с холодной, оценивающей жадностью.
— Маленькая птичка, — проворчал он, медленно приближаясь. Его сапоги гулко стучали по бетону. — Из щели вылезла. Моя щель. Мой подвал.
— Я... я просто искала укрытие, — выдавила Настя. Голос сорвался на писк. Чёрт. Чёрт! Она сглотнула, пытаясь говорить басом, как Виктор на плацу. — Не трону твоих вещей. Уйду.
Он рассмеялся. Коротко, беззвучно, лишь плечи затряслись. — Куда уйдёшь, птенчик? На улицу? Там сейчас стая «грызунов» рыщет. Любят такую нежную... дичинку.
Он остановился в двух шагах. Его взгляд скользнул по её фигурке, задержался на рваном крае лабораторного халата, на тонких бледных голенях. Настя почувствовала, как под этим взглядом кожа горит. И не только от страха.
— Встань, — приказал он.
Она поднялась. Ноги дрожали. Она заставила их замёрзнуть, вкопаться в пол. Стоять по стойке смирно. Но это было тело восемнадцатилетней девочки, измождённое, наполненное чужеродной жизнью. Оно выдавало её с головой.
Мужчина обошёл её кругом, как бык вокруг овечки. Запах его стал гуще, невыносимее. Он впивался в ноздри, кружил голову. Настя зажмурилась, пытаясь отключиться.
— Чья? — резко спросил он сзади.
— Ничья.
Грубая рука вцепилась в её волосы, откинула голову назад. Больно. — Не ври. Отметины есть? Из какого Убежища?
— Не знаю! — выкрикнула она, и это была чистая правда. Голос снова взвизгнул. — Я не помню!
Он отпустил волосы, схватил за подбородок, повернул лицо к свету. Мутный глаз в упор разглядывал её черты. — Чистая. Свежая. Из криокамеры, да?
Настя молчала. Дышала часто и мелко. В поле зрения мелькнула голограмма интерфейса на браслете: «Угроза: Человек (Хозяин). Уровень: ???». Сердце колотилось где-то в горле.
— Хозяин, — вдруг сказала она, и слово вышло шёпотом, липким и противным. — Ты сказал — твой подвал. Значит, ты здесь хозяин.
Его единственный глаз сузился. Пальцы на её подбородке слегка ослабли. — Умная птичка. Ублажать умеешь, умная?
Внутри всё сжалось в ледяной ком. Виктор понимал, к чём клонит этот ублюдок. Понимал и презирал. Но Настя... тело Насти... оно уже откликалось. Предательское тепло в низу живота. Слабость в коленях. Инстинкт, древний и постыдный: угоди. Выживи.
— Умею, — прошептала она, глядя в пол. От стыда в глазах потемнело.
Хозяин хмыкнул. Отвёл руку. — Разденься.
Команда повисла в воздухе. Настя не двинулась. Мозг лихорадочно искал варианты, ловушки, пути отхода. Их не было. Только он, тяжёлый и пахнущий угрозой, и она — хрупкая, испуганная, уже оплодотворённая тварями.
— Я... я не одна, — солгала она, пытаясь вложить в голос угрозу. — Мои... наверху. Ждут.
Он рассмеялся уже громко, откровенно. — Враньё, птенчик. Ты тут одна. Вся в грязи, в крови, дрожишь как осиновый лист. И пахнешь... — он наклонился, втянул воздух носом у её шеи, — пахнешь страхом. И чем-то ещё. Мутантским семенем.
Настя вздрогнула, как от удара. Он знал. Видел. Чуял.
— Разденься, — повторил он, и в голосе зазвенела сталь. — Покажи, что за добычу они мне опередили.
Пальцы её не слушались, когда она потянулась к застёжке халата. Дрожали, цеплялись за ткань. Она чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый, как прикосновение. Халат соскользнул с плеч, упал на грязный пол. Под ним — только грязное, рваное бельё, тонкое и не скрывающее ничего.
Хозяин свистнул сквозь зубы. Длинный, оценивающий звук. — Маленькая. Хрупкая. И уже испорченная. Интересно.
Он шагнул вперёд. Его рука, шершавая и горячая, легла ей на живот. Настя ахнула, пытаясь отпрянуть, но он прижал
Очень красиво про половой акт