молился, чтобы это прекратилось. И в то же время его глаза не отрывались от сцены, выхватывая каждую деталь: как вздрагивает мышца на щеке матери, как мерцает свет фонаря в её коротких, чёрных волосах, как тёмная юбка колышется от толчков нетерпеливого животного.
«В сарай, — скомандовал из темноты Дмитрий. Голос был спокоен, будто он отдавал распоряжение по хозяйству. — Там чище. И... просторнее».
Игорь взял Алёну под локоть, повернул её к тёмному проёму сарая, рядом с которым они стояли. Равшан подтолкнул козла сзади. Животное сопротивлялось, блеяло, но сила была на стороне людей.
Алёна позволила себя вести. Она шла, не глядя по сторонам, её взгляд был прикован к земле перед её ногами. В её молчании была такая бездна стыда и отвращения, что Коле стало физически больно. И всё же его ноги приросли к полу. Он не крикнул. Не выбежал. Он остался наблюдателем. Соучастником.
Они скрылись в темноте сарая. Свет фонаря, который Игорь, видимо, взял с собой, отбросил на стену внутри огромные, пляшущие тени. Затем дверь прикрылась, но не до конца. Осталась щель.
Коля оторвался от щели, сердце колотилось, как пойманная птица. Он не мог оставаться здесь. Он должен был видеть. Должен. Это был приговор, вынесенный ему самому себе. Он бесшумно проскользнул к двери флигеля, приоткрыл её, впустив внутрь влажную, холодную муть ночи.
Двор был пуст. Жёлтый свет фонаря у сарая лился на утоптанную землю, на чёрный прямоугольник открытой двери. Оттуда доносились приглушённые звуки: блеяние, скрежет, низкий голос Игоря. Коля прижался к шершавой стене дома, крался в глубокой тени, каждый шаг отдавался в висках гулким ударом. Запах навоза, пыли и чего-то кислого, животного, становился всё сильнее.
Он подобрался к сараю сбоку, к узкому, запылённому оконцу под самой крышей. Стоя на цыпочках на груде старых кирпичей, он мог заглянуть внутрь. Стекло было мутным, в паутине, но картина за ним была ясна, как кошмар.
Внутри, в круге света от керосиновой лампы, стояла его мать. Алёна. Она была повёрнута к нему боком, лицо в профиль — застывшая маска, из которой ушла даже тень сопротивления. Её юбка была задрана, тёмная ткань смята вокруг талии. Игорь стоял сзади, одной рукой прижимая её согнутое тело вперёд, к стойлу. Другой рукой он направлял крупного, чёрного козла.
Животное стояло на задних ногах, его передние копыта опирались о её поясницу, впиваясь в ткань кофты. Длинный, розовато-серый член козла, толстый и изогнутый, был полностью обнажён. Он тыкался слепым, влажным концом в смуглую кожу её обнажённых ягодиц, в щель между ними, оставляя блестящие полосы слизи. Равшан придерживал животное за рога, ухмыляясь, его глаза блестели в полумраке.
Коля задохнулся. Его рука, будто сама по себе, потянулась к ширинке. Пальцы дрожали, когда расстёгивали пуговицу. Он ненавидел эту часть себя, эту тварь внутри, которая просыпалась при виде этого. Но он не мог остановиться. Это было сильнее его. Сильнее стыда.
Он достал свой член. Он был уже твёрдым, болезненно напряжённым, будто всё его тело кричало одним сплошным, немым желанием. Он обхватил его ладонью. Кожа была горячей, тонкой, пульсирующей. Он не сводил глаз с окна.
В сарае Игорь что-то прошипел, поправил животное. И вдруг — член козла нашёл цель. Толстый, тупой конец упёрся, надавил, и исчез внутри.
Алёна вздрогнула всем телом. Её рот открылся в беззвучном крике. Её спина выгнулась дугой, сухожилия на шее натянулись, как струны. Коля видел, как её живот напрягся, как мышцы на бёдрах задрожали от насильственного вторжения.
Его собственная ладонь задвигалась. Медленно, сначала. Трение было жестоким, почти болезненным, но боль смешивалась с невыносимым возбуждением. Он смотрел, как козёл, ведомый
Алкоголизм и инцест. часть 5 - Бухло и блядство неизбежны