высокая, угловатая фигура отбросила на стену огромную, колеблющуюся тень. Она подошла к нему вплотную. От неё пахло мылом и чем-то горьким — отчаянием.
«Ты смотрел. Я знаю, что ты смотрел. Твои глаза... они всегда всё видят. И ничего не делают».
Каждое слово било точно в цель. Коля опустил взгляд. Его руки, липкие, сжались в кулаки.
«Что ты хочешь, чтобы я сделал?» — прошептал он.
«Я хочу, чтобы ты перестал врать! Хотя бы мне!» — её голос сорвался на шёпот, резкий и полный боли. — «Они сломали маму. Я это видела, когда она зашла. Они сломали её, Коля. И следующими будем мы. Мы уже...»
Она не договорила, резко отвернулась, снова скрестив руки на груди, как будто пытаясь спрятать то, что так привлекало их внимание — эту полную, тяжёлую грудь, от которой к вечеру ломило спину.
Дверь флигеля с скрипом распахнулась, впустив внутрь поток холодного воздуха и широкую, коренастую фигуру Игоря.
Он стоял на пороге, освещённый сзади мутным лунным светом, и медленно обводил взглядом комнату. Его глаза, маленькие и заплывшие, скользнули по плачущей Свете, задержались на Насте, спиной к нему, и наконец упёрлись в Колю.
«А, вся семейка в сборе», — прохрипел он. От него пахло перегаром, потом и чем-то животным, кислым. — «Мамаша ваша приболела немного. Отдыхает. Так что вы теперь под моим присмотром».
Света затихла, затаив дыхание. Настя не шевелилась, но Коля видел, как напряглись её плечи под тонкой ткань ночной рубашки.
Игорь шагнул внутрь, захлопнул дверь. Он прошёл к печке, потрогал железную дверцу, обжёгся, сплюнул. Потом развернулся и медленно, с тяжёлой поступью, направился к кроватям.
Он остановился сначала перед Светой. Та зажмурилась, вжалась в матрас.
«Чего ревёшь, беляночка?» — он протянул руку, грубым пальцем провёл по её мокрой щеке. — «Скучаешь? Мы скоро... поиграем ещё».
Его палец скользнул ниже, к шее, к вороту её платья. Света затряслась.
«Не трогай её», — голос Насти прозвучал тихо, но чётко. Она всё ещё стояла, отвернувшись.
Игорь медленно повернул голову. Ухмылка сползла с его лица. «Чё сказала?»
«Я сказала — не трогай её».
Он оставил Свету, сделал два шага и оказался вплотную к Насте. Он был ниже её, но шире в два раза. Его дыхание, тяжёлое и горячее, коснулось её затылка.
«Ты мне указывать будешь, шлюха?» — он схватил её за длинные русые волосы у самого корня и резко дёрнул, заставляя откинуть голову назад.
Настя вскрикнула от боли, её тело выгнулось. Руки, скрещённые на груди, разжались, инстинктивно потянулись к его руке.
«Вот так-то лучше. Видно всё».
Его взгляд пополз вниз по её вытянутой шее, остановился на выступе ключиц, затем утонул в округлости груди, отчётливо проступавшей под тонкой тканью. Он прижался к ней сзади, и Коля увидел, как его свободная рука обхватила её талию, а ладонь поползла вверх, к груди.
«Нет...» — выдохнула Настя, пытаясь вывернуться, но хватка в её волосах была железной.
«Молчи. Ты уже не девственница. Что там беречь-то?»
Его большая, грубая ладонь накрыла её левую грудь целиком, сжала. Настя застонала — от боли, от унижения. Её глаза, полные слёз, встретились с глазами Коли. В них был немой вопрос. И упрёк.
Коля стоял, как парализованный. Внутри всё кричало. Ноги были ватными. Он видел, как пальцы Игоря впиваются в мягкую плоть через ткань, как он мнёт её, будто проверяя спелость фрукта.
«Чё стоишь, мамин сынок? — Игорь не сводил с него глаз, продолжая мять грудь Насти. — Нравится? Хочешь тоже? Она же сестра. Должна делиться».
«Отстань от неё», — выдавил из себя Коля. Голос прозвучал тихо, жалко.
Игорь рассмеялся. «Ого. Заговорил. Ну давай, защити. Покажи, на что способен папин наследничек».
Это было со мной