Это был не отчет. Это был танец выживания. Каждый жест, каждый поворот головы говорил о ландшафте больше, чем любые координаты. Она показала овраг, сделав движение рукой вниз, и её тело на миг исчезло за краем стола, будто проваливаясь. Она показала гниющую ферму — её нос сморщился, губы скривились в беззвучной гримасе отвращения.
И вот она снова перед воображаемой точкой — пещера, где нашла браслет. Она остановилась. Её рука непроизвольно потянулась к запястью, коснулась холодного металла интерфейса. Потом медленно, почти нехотя, опустилась на низ живота. Ладонь легла плашмя, прямо над лобковой костью. Там, где была война. Там, где было её самое уязвимое место.
Она стояла так, дыша часто, не поднимая на него глаз. Её ладонь горела сквозь ткань. Она ждала насмешки, удара, очередного урока.
Тишина длилась долго.
«Хорошо.» — наконец сказал Хозяин. Один-единственный, сухой, констатирующий факт слово. — «Тело помнит. Голова — под вопросом. Продолжаем.»
Тренировка в тот день была другой. Он не заставлял её делать бесконечные отжимания. Он принес из угла ржавую, когда-то автомобильную дверь, снятую с петель.
«Щит.» — бросил он, поставив её перед ней. — «Толкай. Упирайся. Не дай себя прижать к стене.»
Дверь была неподъёмной. Вернее, неподъёмной для этих тонких рук и узких плеч. Настя упиралась в холодный металл ладонями, напрягала ноги, спину. Дверь не двигалась. Она кряхтела, рычала про себя, толкала изо всех сил. Мускулы горели огнём. И снова, предательски, в этом жжении, в этом предельном напряжении всего тела, зарождался тот же отклик. Тепло. Пульсация. Её лобок терся о грубый край дверной панели при каждом усилии.
Ярость, внезапная и слепая, хлестнула её. Это был голос Виктора Громова, заглушённый, но не убитый. Она отшатнулась от двери, схватила с пола обрезок трубы, который использовала вчера, и с диким криком, больше похожим на визг, ударила по металлу. Звон оглушил подвал. Удар отдался болью в её запястьях.
Она замерла, тяжело дыша, сжимая трубу в белых от напряжения пальцах. Слезы злости стояли в глазах. Она ждала, что он её остановит, накажет.
Он хмыкнул. Коротко, без одобрения, но и без осуждения. «Лучше. Ярость — сила. Но неуправляемая сила бьёт по своим. Подойди.»
Он взял у неё из рук трубу, подошёл к двери. «Не бить. Давить.» Он упер один конец трубы в верхний край двери, другой — в пол, создав рычаг. «Вес тела. Понимаешь? Не мышцы. Вес. Интеллект.»
Он показал. Дверь с противным скрипом сдвинулась на несколько сантиметров. Принцип был прост, как всё гениальное. Настя смотрела, и в её сознании щёлкнул переключатель. Она видела не дверь. Она видела преграду. А преграды можно обойти, подкопать, или использовать против самого противника.
Он отдал трубу. «Пробуй.»
На этот раз она не тупо упиралась. Она установила рычаг, как он показал, нашла точку опоры, навалилась всем телом, перенеся вес с ног. Металл заскрипел. Дверь поползла. Всего на сантиметр, но она сдвинула её. Не мышцами. Расчётом.
Удовлетворение, острое и чистое, вспыхнуло в груди. Это было её. Победа интеллекта над немощью плоти. Она обернулась к нему, и на её лице на миг мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее торжество.
Он кивнул, снова всего раз. «Запомни это чувство. Оно нужнее, чем адреналин. Теперь — другая задача.» Он подошёл к ней вплотную. Слишком близко. «Я — угроза. Ты — щепка. Что будешь делать?»
Настя отпрянула, наткнулась спиной на дверь. Её аналитический ум заработал: оценка расстояния, поиск оружия (труба валялась в двух шагах), путей отхода (закрыты). Его руки висели по бокам, но она помнила их скорость, их силу.
Пособие о влагалище