Настя замерла. Правда была на языке. «Да.» — прошептала она.
Последовала тишина. Потом скрип стула. Он встал. Его шаги приблизились. Он остановился перед ней, не садясь на корточки, просто глядя сверху вниз. В полумраке его лицо было грубым рельефом теней.
«Это не помеха. Это инструмент.» — сказал он просто. — «Голод — инструмент. Страх — инструмент. Похоть — инструмент. Они заставляют двигаться, думать, выживать. Ты ненавидишь это в себе. Значит, будешь ненавидеть и тех, кто это в тебе вызывает. А ненависть — лучшая заточка для лезвия.»
Он повернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо: «Завтра проверим, что ты запомнила с карты. И продолжим тренировки. Твоё оружие — не только то, что в руках. И не только то, что между ног. Твоё оружие — весь этот ужас, который ты чувствуешь. Научись им пользоваться.»
Он ушёл в свою часть подвала. Настя осталась сидеть в темноте, обхватив колени руками. Его слова висели в воздухе, ядовитые и, возможно, единственно правдивые. Она была картой из плоти. И чтобы выжить, ей предстояло научиться читать себя. Даже самые страшные, самые позорные свои части. Особенно их. Дрожь, наконец, утихла, сменившись ледяной, бездонной усталостью. Но глубоко внутри, под слоями отчаяния и ненависти, пульсировал тот же тёплый, живой, предательский огонь. Он не гас. Он ждал.
Утро пришло не со светом, а с холодом. Настя проснулась от того, что всё тело ныло — и мышцы после вчерашней тренировки, и низ живота тупой, навязчивой тяжестью. Она лежала на боку, уткнувшись лицом в свернутую куртку, и несколько секунд просто существовала в этом дискомфорте, пытаясь разделить боль солдата от боли самки.
«Вставать.» — голос Хозяина прозвучал с другого конца подвала, без предупреждения. Он уже был на ногах, что-то чинил на столе.
Она поднялась, костяшки позвоночника хрустнули. Рубашка прилипла к спине от ночного пота. Первым делом — внутренняя проверка. Мысли ясны? Да. План? Выжить. Стать сильнее. Тело? Предательское. Теплое. Влажное даже после сна. Она стиснула зубы и подошла к ведру с водой.
Умывание было ритуалом очищения, который никогда не срабатывал. Ледяная вода стекала по шее за воротник, заставляя вздрогнуть. Соски затвердели моментально, болезненно, упираясь в мокрую ткань. Она отвернулась, стараясь скрыть эту очевидную реакцию.
«Карта.» — сказал он, не глядя на неё. — «Покажи, что запомнила.»
Он не подвел её к ржавому листу. Он просто стоял посередине комнаты, скрестив руки, ожидая. Настя замерла. Солдат в ней лихорадочно прокручивал вчерашние образы: изгибы дорог, крестики руин, синие пятна водоёмов. Она открыла рот, чтобы начать словесный доклад, но вспомнила его правило. Слова — дерьмо.
Она закрыла глаза на секунду. Вдохнула. И начала двигаться.
Её рука поднялась, указательный палец вытянулся, рисуя в воздухе. Она сделала шаг вперёд — это было движение от подвала к поверхности. Её тело, хрупкое и угловатое, стало стрелкой компаса. Она показала поворот на восток, к источнику: её плечи слегка сжались, голова наклонилась, имитируя осторожность. Здесь, в воображаемой точке, она коснулась своей ключицы — там, где вчера лежали его пальцы. Место встречи с незнакомцем.
«Запах табака. И кожи. Не местный.» — выдохнула она, но это было скорее для себя.
Она двинулась дальше, её шаги стали мельче, приземистее. Зона открытой пустоши. Она присела на корточки, одной рукой оперлась о воображаемый камень, другой прикрыла глаза, будто от песка. Её спина была напряжена, готовая к прыжку. Потом резко вскочила и сделала рывок в сторону — уклонение от угрозы, которой не было на карте, но которая жила в её памяти. От тварей.
Лана или Ночь вампиров