только что открыла в себе. Шаг — и резкий, мощный толчок бедрами назад.
ХЛОП!
Ее ягодицы сошлись снова, и на этот раз я видел это во всех деталях на экране своего телефона. Видел, как две гигантские, белые половинки ее задницы с силой ударяются друг о друга, как кожа на мгновение становится плоской в месте удара, как от них во все стороны разлетается мелкая, сладострастная дрожь. Между ними, в той самой темной, интимной щели, на мгновение мелькала влага, блеск, прежде чем ягодицы снова разошлись, обнажив смуглую, загорелую полоску между ними.
Она делала это снова и снова. С каждым разом она становилась все увереннее, все развратнее. Она входила в раж. Ее движения становились более плавными, более отточенными. Она уже не просто толкала бедра назад, а добавляла небольшие, круговые движения тазом, отчего ее ягодицы не просто хлопали, а тряслись после удара, вибрируя, как два огромных, желатиновых холма.
ХЛОП-ХЛОП-ХЛОП!
Звук заполнил комнату. Это был влажный, сочный, непрерывный стук плоти о плоть. Я снимал с разных ракурсов: сбоку, чтобы было видно, как ее бедра резко сходятся; снизу, чтобы в кадр попадала вся необъятная масса ее задницы и тонкая полоска юбки, которая уже практически ничего не скрывала; сзади, крупным планом, чтобы было видно каждую деталь, каждый сдвиг кожи, каждый брызг пота, который теперь явно выступал на ее пояснице и в складке под ягодицами.
—«Отлично! Еще! Давайте, тетя Лена, вы — богиня!» — подбадривал я ее, и мои слова, казалось, подстегивали ее еще больше. Как же она сочно трясла своей попкой! Егор даже и не подозревал, что пока он выбирает фарш, его толстожопая мамочка, в мини-юбке и топике трясет и хлопает попкой передо мной!
Она начала экспериментировать. То сводила ягодицы быстро-быстро, создавая серию коротких, отрывистых хлопков. То разводила их шире и сводила с такой силой, что звук был похож на выстрел хлыста. Ее тело было покрыто легким блеском пота. Сетчатый топ прилип к ее груди, очерчивая каждый сантиметр, каждую выпуклость. Соски стояли колом, отчетливые и темные сквозь ячейки ткани. Ее дыхание стало громким, хриплым, оно вырывалось из ее груди вместе со стоном на каждом мощном толчке бедер.
Я снимал и снимал, зачарованный этим зрелищем. Это была не просто тетя Лена, мама моего друга. Это была «мамочка», открывшая в себе что-то дикое, первобытное, сексуальное. Ее стеснение испарилось, уступив место чему-то гораздо более мощному — удовольствию от демонстрации себя, от власти своего собственного тела. Она ловила ритм, ее глаза, которые она иногда открывала, глядя в свое отражение в темном окне, были полузакрыты, губы приоткрыты в немом стоне.
И вот она сделала особенно мощное движение, оттолкнувшись от пола каблуками, и ее ягодицы встретились с такой силой, что звук был оглушительным. Она замерла на секунду, ее тело содрогнулось, спина выгнулась дугой. Из ее горла вырвался тихий, сдавленный крик — не боли, а чего-то иного, предельного.
Затем она медленно выпрямилась, и движение прекратилось. Она стояла, тяжело дыша, опираясь руками о подоконник. Ее плечи поднимались и опускались. Ее огромная, потная, покрасневшая от ударов задница все еще слегка подрагивала, как будто отдавая последние волны удовольствия. На коже явственно виднелись красные следы — от моих пальцев и от ее собственных мощных хлопков. Она выглядела измученной, опустошенной, но и просветленной.
Наступила тишина, нарушаемая только ее тяжелым дыханием и тихим гулом холодильника из кухни. Я опустил телефон. У меня в руках было несколько минут откровенного, горячего материала.
Она медленно повернулась ко мне. Лицо ее было мокрым от пота, волосы прилипли ко лбу. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами,
Терапия