кровью и стал толще и длиннее. Ася перевела взгляд вниз и облизалась своим раздвоенным языком. Он тоже стал длиннее, розовые лепестки двигались независимо, сплетаясь и разъединяясь, облизывая ее собственные огромные губы.
— Ну как, — сказала она, — начнем?
****
То, что было дальше, Долли рассказывала некоторое время. Но потом перестала. Люди просто не верили. Они смотрели на нее как на озабоченную извращенку с хроническим недотрахом, которая насмотрелась порно и теперь выдает фантазии за реальность. Долли замолчала. Но она знала. Она видела. И это знание жгло ее изнутри.
Прежде чем Филипп успел что-то сделать или подумать сделать, Ася бросилась к его члену.
Эта огромная дубина, которая пугала своими размерами — толщиной с предплечье обычного мужчины, а может, и больше, — торчала из паха гиганта, пульсируя в такт его сердцу. Вены на ней вздулись как канаты, головка была багрово-красной, налитой, с каплей предэякулята, блестящей на самом кончике.
Ася упала на колени. Ее мощные квадрицепсы напряглись, икры сократились, ягодицы вздулись двумя твердыми полушариями. Она взяла член в рот.
Раздвоенный язык, сейчас длиннее и подвижнее, чем когда-либо, обвил ствол, как пара змей. Одна половина скользила по набухшим венам, вторая проникала в щель головки, кружила вокруг нее, надавливала, дразнила. Он обвивал член, сжимал, отпускал, снова обвивал. Язык двигался с безумной скоростью — профессиональный навык, отточенный годами, усиленный дозами химии, которые сейчас бурлили в ее крови. Губы — эти огромные, накачанные губы — сомкнулись вокруг ствола, создавая вакуум, и Ася втягивала член в себя, глубже, глубже, пока головка не уперлась в горло.
Долли смотрела на это как сквозь замедленную съемку. Будто ее мозг пытался запомнить каждое мгновение этого безумного, нечестивого акта. Каждый мускул Аси, каждое движение ее головы, каждый блеск металлических штанг в сосках, которые колыхались в такт ее движениям.
Филипп стал охать и ахать. Его голос внезапно стал глубже, чем был раньше. Ниже. Груднее. Будто включался какой-то боевой режим. Глаза его сузились, зрачки расширились, и он ухмыльнулся — плотоядно, хищно.
— Это ты зря, сучка, — сказал он, и голос его вибрировал в грудной клетке. — Плохая идея.
Ася, не прекращая сосать, удивленно подняла глаза. И внезапно начала задыхаться. Член рос в ее рту. Набухал, расширялся, заполняя все пространство, не давая дышать. Головка раздулась, как шар, и уперлась в нёбо, перекрывая воздух.
Она попыталась вырваться, но Филипп взял ее за голову. Его лапищи — огромные, с пальцами, толщиной в ее запястья, — сомкнулись на ее черепе, и он держал крепко, не позволяя отстраниться.
— Не-не, — сказал он, и в голосе его слышалось удовольствие. — Надо доделывать, что решила сделать. Так не пойдет.
Ася сначала запаниковала. Ее глаза расширились, руки дернулись, пытаясь оттолкнуть гиганта. Но потом она взяла себя в руки. Она начала дышать носом — глубоко, ритмично. Долли видела, как мышцы шеи Аси напряглись, жилы вздулись, как канаты, перекатываясь под кожей. Она была титаном отсоса. Это было что-то запредельное. Препараты, которые она выпила из имплантов Аурелии, сделали ее чем-то немыслимым — машиной для удовольствия, созданной для того, чтобы ломать мужчин.
Филипп удивленно посмотрел на нее. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение — или на страх. Потом он внезапно начал дрожать. Дрожь была мелкой, но из-за его огромных мышц — очень заметной. Каждый мускул на его теле ходил ходуном, сокращаясь и разжимаясь в бешеном ритме. Как спазм. Его огромные яйца — два шара, размером с грейпфруты — начали подниматься, готовясь к выбросу. Кожа на них натянулась, стала гладкой, блестящей.
Do not disturb