грейпфруты, — они едва влезали в ее рот. Долли сосала их по очереди, облизывала, втягивала, массировала языком. Каждое яйцо пульсировало, жило своей жизнью, и она чувствовала, как внутри них зреет буря.
— Чертовы бляди! — закричал Филипп падая обратно. — Да как вы посмели использовать мои препараты против меня!
Его глаза выпучились, вены на лбу вздулись, но девушки не останавливались. Ася уже так ускорилась, что татуировки на ее огромной раскачанной жопе смазывались в размытое пятно из-за скорости. Ягодицы — две твердые полусферы, покрытые оккультными узорами, — двигались как поршни, с бешеной, нечеловеческой скоростью. По ритму было видно, что она еще далеко от усталости. Она была машиной.
— Если ты не скажешь, — прорычала Ася, не сбавляя темпа, — мы узнаем, что будет, если такие огромные яйца не смогут кончить.
В глазах Филиппа впервые мелькнуло некое подобие страха. Долли чувствовала, что у нее во рту работает настоящая промышленная фабрика по производству спермы. Каждое яйцо пульсировало и медленно, но уверенно росло в размерах, наливалось, готовилось к выбросу. Она не останавливалась, подключила язык, лизала, кружила, надавливала.
— Где агент Оушен? — выкрикивала Ася между каждым скачком на огромном члене.
Ее клитор — этот огромный бугор который только рос — бил по лобку Филиппа при каждом движении, и искры удовольствия разлетались по ее телу. Оргазм тоже нарастал в ней, медленно, но неотвратимо. Она понимала, что если кончит первой, то потеряет сознание — и тогда им обеим конец.
Нужно было ускориться.
Если бы Долли оторвалась от яиц Филиппа, она увидела бы, как Ася напрягла бицепсы. Они просто стали размером с футбольные мячи — два шара, перевитые венами, пульсирующие, живущие своей жизнью. Она стала двигаться еще быстрее. Это была уже скорость отбойного молотка. Швейной машины. Очень быстро.
Хлюпанье стояло такое, будто где-то прорвало водопровод. Смазка текла по члену Филиппа, по бедрам Аси, капала на пол, смешиваясь с потом и осколками хрусталя. Долли чувствовала этот мускусный, терпкий вкус, который только будоражил ее, разжигал ее собственное желание.
Филипп начал дергаться. Его огромное тело сотрясали конвульсии, мышцы ходили ходуном, и он пытался что-то сказать, но из горла вырывались только хрипы.
Долли поняла сама, что пора. Она оторвалась от яиц и двумя руками сжала член Филиппа у основания. Пережала ему выход спермы. Было ощущение, что она пытается сжать шланг с водой под напором, но у нее как-то это вышло. Ее тренированные пальцы — сильные, с мозолями — сомкнулись вокруг ствола, и она сжимала изо всех сил. Но долго она не продержит.
— Готово! — закричала Долли.
— Говори, ублюдок! — заорала Ася, которая все поняла без подсказок.
— Я не знаю! — в ужасе закричал Филипп. — Я правда не знаю!
— Ты врешь! — закричала Ася в ответ и начала двигаться круговыми движениями. Коронный стиль «Латина». Ее бедра ходили не просто вверх-вниз, а по спирали, выкручивая, выжимая, ломая. Она собиралась закончить с Филиппом сейчас.
Филипп начал биться в припадке. Изо рта пошла пена, глаза закатились, и он забился в конвульсиях.
— Я правда не знаю! — выл он. — Они забрали ее!
— Кто они? — крикнула Долли, перекрывая его стоны.
Долли чувствовала, что не сможет сжимать член долго. Ее тренированные руки, привыкшие к штанге и турнику, просто не могли. Мышцы предплечий горели, пальцы немели. И тут ее осенило.
— Кто они? Отвечай! — крикнула она, меняя тактику.
Ася перестала реагировать. В режиме «Латины» — круговых движений тазом с безумной скоростью — она уже не могла говорить. Она пыталась не кончить раньше, но ускорить процесс. Ее лицо было искажено гримасой
Дитя порока