в ткань, и молчание мужчин, которые сидели рядом. Они не переговаривались, не кашлянули, не шевельнулись. Статуи. Машины. Оружие в человеческой форме.
Она попробовала заговорить.
— Может, вы что-то объясните?
Молчание.
— Я вообще-то имею право знать, за что меня везут.
Молчание.
— Имею право на адвоката. На звонок. На...
— Приедем — узнаете, — сказал кто-то справа. Голос был низкий, безразличный, как у человека, который повторяет эту фразу в сотый раз.
Ася замолчала.
Ехали не меньше сорока минут. Она считала повороты, пыталась запомнить ритм движения, но дорога была ровной, без ям, без резких торможений. Городская трасса. Значит, они все еще в Столице. Это она поняла точно.
Машина остановилась. Ее вывели, поддерживая под локти, повели. Пол под ногами был холодным, потом сменился кафелем, потом — ковровой дорожкой. Лифт. Долгий спуск, который отдавался в ушах перепадом давления. Потом снова коридор, но теперь пол был бетонным, без единого скрипа.
Рывок. Мешок сняли.
Белый свет ударил в глаза так, что Ася зажмурилась, прикрыла лицо руками. Когда зрение привыкло, она огляделась.
Комната для допроса. Она видела такие в кино. Стол, два стула, привинченные к полу. На столе — наручники. На стуле — ремни, чтобы привязать руки, ноги, корпус. Стены серые, без окон. В углу — пятно. Темное, бурое.
Кровь.
Ася перевела взгляд на Тревиса. Он сидел напротив, сложив руки на столе, и смотрел на нее спокойно, без всякого выражения. Форма сидела на нем идеально — черная, с серебряными погонами, на которых блестел герб Империи.
— Садитесь, — сказал он. Пауза. — Пожалуйста.
Последнее слово он процедил, будто оно выходило из него с трудом.
Ася аккуратно опустилась на стул. Ей пришлось втиснуться между подлокотниками, которые были явно рассчитаны на людей поменьше. Одежда обтягивала каждую мышцу, каждую татуировку — черная водолазка, черные джинсы, которые она натянула, не думая, что придется сидеть в них в камере допроса.
Она покосилась вверх. Камеры. Две, в углах под потолком. Красные лампочки горели ровно.
«Со стороны, наверное, выглядит как начало хорошей порнухи», — подумала она и чуть не усмехнулась.
Но потом снова посмотрела на пятно в углу. И усмешка завяла.
Тревис положил перед ней тонкую папку. Движения у него были медленные, ровные, без лишних жестов.
— Откройте, — сказал он.
Ася потянулась, взяла папку. Пальцы чуть дрожали, но она заставила их успокоиться. Открыла.
На первой странице была фотография.
Женщина. Ася смотрела на нее и не могла понять, что ее так цепляет. Вроде бы чужая. Но что-то было знакомое. Форма лица. Разрез глаз. Линия скул.
Она была красивой. Не кричащей, не сногсшибательной, а той спокойной, дорогой красотой, за которую платят большие деньги в элитных эскорт-агентствах. Лет тридцать пять — тридцать семь. Темные волосы, собранные в низкий пучок, открывали высокий лоб и аккуратные уши с маленькими бриллиантовыми серьгами.
Губы у нее были надутые. Умеренно. Не как у Аси — не эти огромные валики, в которые вкачано по пятнадцать миллилитров, а аккуратные, чувственные, которые хочет поцеловать, а не просто разглядывать. Верхняя губа чуть приподнята, нижняя — полнее. Хорошая работа. Дорогая.
Скулы — сделаны. Импланты, филлеры, неважно. Они придавали лицу ту самую хищную, породистую форму, которая отличает эскортниц топ-уровня от обычных женщин. Не впалые щеки, не острота, а именно форма — как будто природа задумала одно, а хирург чуть подправил, довел до совершенства.
Нос прямой, с легкой горбинкой — такой бывает у аристократок, которые не делают пластику, потому что и так хорошо. Или у тех, кто сделал, но попросил оставить «изюминку». Подбородок аккуратный, с ямочкой. Шея длинная, без морщин.
Грудь — не огромная. Вторая-третья размеры, но форма идеальная, видно даже под строгой белой блузкой на фото. Без
Воспитание