—Денис и Катерина — вы в баню. Там после зимы сыро, нужно протопить, проветрить и вымыть, скоро она нам понадобится. Анфиса и Саша — продолжите на чердаке. Антон и Татьяна — приберите гостевой домик. Виктор и Кирилл — дрова для бани и камина.
Разделение было ядовитым. Анфиса побледнела, встретившись взглядом с Сашей, который быстро опустил глаза, но уголок его рта дёрнулся. Тётя Катя, лишь изящно подняла бровь, как будто ей предложили не мытьё полов, а чаепитие с королевой.
Баня стояла в глубине сада, старая, деревянная, пахнущая берёзовым веником и плесенью. Дэн вошёл туда с тяжёлым чувством. Утренняя сцена с Таней ещё горела у него в крови, член, хоть и опустошённый, всё ещё напоминал о себе лёгким покалыванием и… стояком, который никак не хотел окончательно уходить. Он с трудом скрывал его, двигаясь немного скованно.
Катя, его тётя, женщина под сорок, сохранившая фигуру двадцатилетней и лицо… хорошо сохранившейся сорокалетней, с хищным блеском в глазах, уже хозяйничала внутри. Она скинула куртку, осталась в облегающем тонком джемпере и джинсах, которые сидели на ней как влитые.
—Ну, родственничек, с чего начнём? — спросила она, и её голос был сладким, как сироп.
Они начали с подметания. Дэн старался держаться подальше, наклоняться аккуратно, но каждое движение заставляло ткань брюк тереться о возбуждённую плоть, и стояк возвращался с удвоенной силой. Он видел, как взгляд Кати скользит по нему, задерживается на паху, и в её глазах загорается знакомый, опасный огонёк интереса.
—Ох, и пыли же тут — сказала она, проходя мимо него так близко, что её грудь почти коснулась его руки. — Прямо… всюду проникает.
Она наклонилась перед ним, чтобы поднять тряпку, и её джинсы натянулись, обрисовывая каждую линию её округлых, упругих ягодиц. Дэн замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу и… не только к лицу. Он попытался отвернуться, но было поздно.
Катя выпрямилась, повернулась к нему. Её глаза были прищурены, губы — в полуулыбке. Она смотрела прямо на его пах, где материя отчаянно выдавала его состояние.
—Ой — сказала она без тени смущения, протягивая слово. — Кажется, у нас тут не только пыль мешает работе. У тебя… что-то застряло? Или это просто… архитектурная особенность?
Дэн покраснел, что с ним случалось крайне редко.
—Заткнись, Катя.
—А что? — она сделала шаг ближе. От неё пахло дорогими духами и женским потом. — Стыдно? Перед тётей? Да я, милый, видывала… — её рука мельком, будто случайно, чиркнула по выпуклости на его брюках. — Ого. Внушительно. Небось, твоя невестка… тьфу, невеста, — она сделала вид, что поправляется, — уже оценила?
—Катя, я не шучу — его голос прозвучал низко, с угрозой, но в нём слышалась и беспомощность.
—И я не шучу — она прошептала, и её рука уже не случайно легла ему на ширинку, сжала его через ткань. Он ахнул, не в силах оттолкнуть её. — Я вижу, ты страдаешь. А я… я добрая. Могу помочь. По-родственному. Пока мой Виктор дрова колет, он часа два протупит.
Её пальцы нашли пуговицу, расстегнули её. Молния сошла вниз. Она запустила руку внутрь, обхватила его член. Он был всё ещё твёрдым, влажным от утреннего семени и нового возбуждения.
Дэн стоял, прислонившись к стене, его глаза были закрыты. Это было слишком. После Тани, Анфисы… Теперь тётя. Он чувствовал, как теряет почву под ногами, как тонет в этом болоте всеобщей похоти. Но его тело, предательское, отвечало на её прикосновения, на
Школа после бани