—Может… в парной? — предложила она, её губы коснулись его уха. — Там тихо. И… приватно.
Он уже почти кивнул, уже готов был последовать за ней в это очередное пекло, когда снаружи раздался громкий, недовольный голос Виктора: «Кать! Ты где? Эта чёртова пила опять заела!»
Катя мгновенно отпрянула, как ошпаренная. Быстро застегнула ему ширинку, поправила свой свитер. На её лице мелькнула досада.
—Повезло, мой милый родственничек, — прошипела она. — Но я не отступлюсь. Ты мне… интересен.
И она вышла из бани, оставив его одного с тлеющими углями в печи и огнём в крови.
На чердаке пахло пылью, старой бумагой и… страхом. Анфиса старалась держаться подальше от Саши, но чердак был тесен. Он, в отличие от вчерашнего дня, был странно спокоен. Даже уверен в себе. Он молча работал, но его взгляд, когда он смотрел на неё, был тяжёлым, властным.
—Тётя тебя с Дэном в погреб отправила вчера, — неожиданно сказал он, не оборачиваясь. — Интересно, чем вы там занимались?
Анфиса вздрогнула.
—Работали.
—Работали — он усмехнулся. — Я слышал, твой Кирилл тебя искал. Очень настойчиво.
Она промолчала, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
Знаешь — он подошёл к ней так близко, что она почувствовала его дыхание на своей щеке. — У меня хороший слух. И я… я кое-что знаю о вас.
Анфиса подняла на него глаза. В его взгляде не было прежней робости. Была холодная, расчётливая жестокость.
—Что ты хочешь, Саша?
—Того же, чего и ты — прошептал он. — Простых вещей. Чтобы тебя не сдали тёте. Чтобы Кирилл не узнал, с кем его жена на самом деле развлекается в погребах… ты должна мне помочь.
—В чем? — её голос дрогнул.
Он ухмыльнулся. Его рука легла ей на плечо, потом поползла вниз, к груди.
—Ты умная. Догадаешься.
И он, не торопясь, расстегнул две верхние пуговицы её блузки, заглянул внутрь. Потом, с силой, притянул её к себе и поцеловал. Грубо, по-хозяйски. Его язык властно вошёл в её рот. Она попыталась оттолкнуть его, но он был сильнее. Одна его рука сжимала её грудь через ткань, другая опустилась на её ягодицу.
—Вечером — прошипел он, отпуская её. — Здесь. Ты придёшь. И сделаешь то, что я скажу. Иначе завтра утром вся правда о тебе и твоем братце будет на столе у мамы. Поняла?
Анфиса, бледная, с дрожащими руками, могла только кивнуть. Он уже не был тем жалким мальчишкой. Он стал монстром. И она сама, своим примером, научила его, как это делается.
Гостевой домик был маленьким, уютным и очень холодным. Таня и Антон работали молча. Он старался шутить, но шутки звучали натянуто. Он часто смотрел на неё, и в его глазах была не только любовь. Была боль. Подозрение. Недоумение.
—Тань — сказал он наконец, откладывая веник. — Ты… ты как будто не здесь. Совсем. Что с тобой?
—Я сказала, устала — она отвернулась, вытирая пыль с подоконника. Её тело всё ещё помнило утренний минет, губы — его вкус, а низ живота — эту бешеную, овуляционную пульсацию.
—Это не от усталости — он подошёл, взял её за плечи, заставил обернуться. — Ты отдаляешься от меня даже когда мы рядом. Это… из-за этой игры? Из-за Дэна?
Её сердце упало. Она посмотрела в его глаза — честные, любящие, полные боли. И соврала. Снова.
—Нет, Антон. Клянусь. Это просто нервы. Всё скоро закончится.
Он обнял её, прижал к себе. Его губы нашли её. Он целовал её нежно, с тоской. А она целовала в ответ, думая о том, что эти губы буквально час назад обхватывали член другого. И что вечером, возможно, им снова придется это
Дьявольская метка