игрокой… либо больше никогда не войдёшь в этот кабинет.
Палыч не стал тратить время на лишние слова и тем более на прелюдию.
— Согнись через стол, — коротко приказал он, указав на массивный деревянный стол, заваленный журналами и папками.
Стася послушно наклонилась, упёршись локтями в стопку бумаг. Перед этим спустла штаны с трусиками, открывая голую попку и уже мокрую от возбуждения киску. Она ждала, что сейчас он сорвётся, что вся его железная выдержка лопнет, и она наконец почувствует настоящую, животную страсть взрослого мужчины.
Но ничего такого не произошло.
Он просто расстегнул брюки, достал уже твёрдый, толстый член и без единого лишнего движения вошёл в неё — резко, глубоко, до самого конца. Стася громко ахнула, вцепившись пальцами в край стола. Она зажмурилась, ожидая, что сейчас на неё обрушится лавина подавленного желания, которое он так долго прятал за маской профессионала.
Но зверь не проснулся.
Палыч начал двигаться ровно, мощно, методично — точно так же, как загонял их на кроссах или заставлял делать подходы до отказа. Его дыхание оставалось спокойным и размеренным. Руки крепко держали её за бёдра, фиксируя таз, как неподвижную деталь тренажёра. Ни одного лишнего поглаживания, ни одного стона, ни одного слова страсти.
Толчок. Ещё толчок. Глубоко. Жёстко. Безжалостно.
— Локти шире, Кузнецова, — глухо произнёс он ей прямо в затылок, не сбавляя ритма. — Дыши глубже. Не зажимай мышцы таза. Ты точно так же выдыхаешься на площадке в третьем тайме.
Стася чувствовала, как внутри неё вместо удовольствия нарастает горькое, липкое разочарование. Она хотела, чтобы он терял голову от её молодого тела, от её дерзости, от того, что она сама пришла и попросила. Она мечтала услышать, как он рычит от желания, как впивается пальцами в её бёдра, как называет её шлюшкой или своей девочкой.
А вместо этого он просто ебал её — спокойно, технически правильно, как выполнял бы любое другое упражнение.
Это было унизительнее любого оскорбления. Он действительно делал ей одолжение. Жертвовал своим временем, нервами и репутацией, чтобы «воспитать» её. Для него это была не страсть, а продолжение тренировки.
— Вам… вам хоть немного нравится? — прохрипела она сквозь стоны, надеясь уловить в его голосе хоть каплю слабости, хоть намёк на то, что он тоже возбуждён.
Палыч на секунду замедлился, но только для того, чтобы ответить ещё суше:
— Я оцениваю твою выносливость и работу мышц тазового дна. Пока на твёрдую троечку. Мышцы слабые, контроля нет, воля к сопротивлению отсутствует. Если бы это был настоящий матч — тебя бы уже раздавили на счёте 15:4.
Он снова ускорился, вгоняя член глубоко и точно, каждый раз доставая до самой матки. Стася уже не сдерживала стоны — они вырывались сами, громкие, жалобные, полные обиды и возбуждения одновременно. Её киска обильно текла, обхватывая его толстый ствол, но удовольствие было отравлено горечью.
Палыч кончил так же внезапно и деловито, как и начал. Последний, самый мощный толчок — и она почувствовала, как горячая, густая сперма тяжело ударила внутрь неё. Он задержался на пару секунд, тяжело дыша ей в затылок, потом медленно вышел.
Стася осталась стоять согнутой, чувствуя, как его семя начинает вытекать из неё по внутренним сторонам бёдер.
Он спокойно заправил член обратно в брюки, застегнулся и вернулся за стол, будто ничего особенного не произошло.
— Свободна, — бросил он, надевая очки и беря ручку. — Приведи себя в порядок и иди домой. И чтобы завтра на разминке я не видел в твоих глазах этой томной хуйни. Ты здесь для того, чтобы играть в волейбол, а не устраивать себе личные драмы. Поняла?
В саду за гаражами