её страстью. Он унизил её полным безразличием к её женственности. Лишил главного оружия, которым она привыкла пользоваться — своей привлекательности, своей дерзости, своей способности сводить мужчин с ума. Перед лицом этого «профессионала» она оказалась просто биологическим материалом, требующим технической доработки.
Он не получил удовольствия. Он выполнил работу. Сделал одолжение. И это жгло её изнутри сильнее любой грубости, сильнее любой пощёчины.
Стася шла дальше, чувствуя, как внутри медленно, капля за каплей, выкипает привычное кокетство, привычная уверенность в своей власти над мужчинами. Завтра она придёт в зал. И она будет играть так, как никогда раньше. Она будет прыгать выше, бежать быстрее, биться за каждый мяч до крови на ладонях.
Не потому, что боится нового «урока».
А потому, что теперь она хотела заставить его увидеть в ней не «неисправный тренажёр», а человека. Женщину. Игрока, которого невозможно игнорировать.
Потому что быть трахнутой из страсти — это понятно и почти приятно. Быть выебанной из злости или похоти — тоже можно пережить.
А быть использованной как методическое пособие, как кусок мяса для «коррекции мышечного тонуса» — это то, что меняет человека навсегда.
Стася вытерла последние слёзы, глубоко вдохнула холодный вечерний воздух и ускорила шаг.
Завтра всё будет по-другому.
Дома Стася долго стояла перед большим зеркалом в прихожей, не включая свет. Только тусклый свет из кухни падал на её фигуру. Она медленно стянула велюровые штаны, отшвырнула в угол уже влажные трусики и осталась только в одной длинной спортивной футболке. Ничего больше.
Она смотрела на своё отражение и не узнавала прежнюю Стасю.
Раньше в зеркале она видела «красотку» — ту, что умела вертеть парнями, играть глазами, чуть прикусывать губу и знать, что между её ног находится самое ценное оружие. Теперь она видела просто тело. Стройные ноги, крепкие бёдра, гладко бритую киску и упругую попку. Ничего особенного. Ничего «сладкого» или «запретного».
Слова Палыча крепко засели в голове и звучали снова и снова:
Она опустила взгляд вниз. Между ног, там, где ещё недавно пульсировала обида и возбуждение, теперь была просто пизденка — розовая, слегка припухшая после жёсткого траха, с остатками его спермы, которая медленно высыхала на коже. Никакого «мёда». Никакого сокровища. Узел мышц, связок, нервов и крови. Функциональная часть тела, которую сегодня тщательно разминали, смазывали маслом и использовали как тренажёр.
Ей вдруг стало до странного легко. Исчезла тяжёлая необходимость что-то из себя строить, притворяться, играть в недотрогу или в развратницу. Исчезло кокетство.
Стася прошла на кухню, шлёпая босыми пятками по холодному линолеуму. Край футболки при каждом шаге задирался, полностью открывая голые ягодицы и гладкую промежность, но ей было абсолютно плевать. Она чувствовала, как прохладный воздух касается обнажённой киски, обдувает влажные губы, забирается между ягодиц. Это ощущение было новым и странно приятным — свобода солдата, у которого отобрали парадную форму и оставили только рабочее тело.
Она достала учебники, тетради и разложила их на кухонном столе. Алгебра. Нужно было доделать домашку до завтра.
Стася села на жёсткий деревянный стул без всякой подушки. Холодное сиденье сразу коснулось её голой пизденки. Кожа покрылась мурашками, клитор невольно сжался от внезапного холода. Раньше она бы ойкнула, покраснела и быстро подложила что-нибудь мягкое. Сейчас она лишь чуть шире расставила ноги, чтобы пизденка полностью легла на прохладное дерево, и выпрямила спину.
«Дыши глубже. Не зажимайся», — сухо прозвучал в голове голос Палыча.
Она открыла тетрадь и взялась за ручку.
Решая уравнения, Стася ловила себя на том, что постоянно контролирует тело. Она не просто сидела — она сидела правильно. Когда тянулась за линейкой, мышцы живота напрягались, голая попа плотнее прижималась к стулу, а
Эротический этюд 43