Теперь все увидели её полностью: гладкую, слегка припухлую юную письку с нежными, ещё почти детскими половыми губками, чуть приоткрытыми от напряжения, и маленьким, аккуратным клитором, который проступал между пальцами. Попка у неё была круглой, упругой, с чёткой ложбинкой между ягодиц, кожа покрылась мелкой гусиной кожей.
— Сами снимайте, — рявкнул Палыч на остальных, поднимая руку с разорванными стрингами. — Или я помогу каждой по очереди. Быстро!
Дрожащими руками, всхлипывая и краснея до самых ключиц, девочки начали стягивать с себя последнее, что на них оставалось.
Стася, давясь слезами ярости и унижения, зацепила пальцами края своих чёрных кружевных бразильян и медленно потянула их вниз. Ткань с трудом отлепилась от вспотевшей кожи. Когда трусики спустились до колен, все увидели её голую киску: аккуратную, с гладко выбритым лобком (она явно уже начала следить за собой), слегка припухлыми внешними губами и нежной розовой щёлочкой между ними. Попка была крепкой, загорелой, с чёткими линиями от купальника — белая полоска кожи резко контрастировала с остальным телом. Она выпрямилась, но сразу же плотно сжала бёдра и прижала обе ладошки к паху, пытаясь спрятать свою письку.
Вика в голубых танга стянула их дрожащими пальцами. Её киска оказалась совсем другой — пухленькой, с заметными, слегка раскрытыми губками и маленьким пучком светлых волосиков сверху, который она не успела или не захотела сбрить. Попка была мягкой, круглой, с ямочками по бокам. Когда она наклонилась, чтобы снять трусики с лодыжек, её ягодицы раздвинулись, и на секунду все увидели розовый, сморщенный анус.
Остальные девочки тоже обнажились. У кого-то письки были совсем гладкими и маленькими, почти детскими, у кого-то — уже с лёгким пушком или аккуратной стрижкой. Попки разные: от узких и плоских до уже женственно округлых и упругих. Все они стояли теперь совершенно голые ниже пояса, майки едва прикрывали верхнюю часть бёдер, но ничего не скрывали.
Девочки инстинктивно прикрывались руками: кто-то зажимал ладошкой всю киску, прижимая пальцы к губам, кто-то пытался одной рукой закрыть спереди, а второй — попку сзади. Оля всё ещё плакала навзрыд, стоя в полуприседе, её нежные половые губки слегка выглядывали между дрожащих пальцев. Стася, несмотря на слёзы, смотрела на физрука с горящей смесью стыда, злости и какого-то странного, тёмного оцепенения. Её пальцы сильно впивались в мягкую плоть, но всё равно не могли полностью спрятать розовую щель.
Палыч медленно прошёлся вдоль них, разглядывая открывшееся зрелище тяжёлым, безжалостным взглядом.
— Вот теперь смотрите друг на друга, — сказал он тихо, почти вкрадчиво. — Теперь вам нечего прятать. Никаких трусиков, никаких кружев, никаких отговорок. Только ваши голые попки и письки. И пусть этот холод на коже и этот стыд вы запомните лучше любых правил волейбола. Стыдно должно быть не за то, что вы сейчас прячете руками, а за пустоту внутри, за то, что вы проиграли сами себе.
Он сделал паузу, обводя их всех взглядом.
— А теперь — на площадку. Последний сет. Играйте так, чтобы больше никогда не оказаться в таком виде.
Девчонки, дрожа всем телом, с пылающими лицами и мокрыми от слёз глазами, едва переставляя ноги, побрели обратно на свои позиции. Их голые попки покачивались при каждом шаге, а ладошки так и остались прижатыми к паху, пытаясь хоть как-то прикрыть свою самую сокровенную наготу.
Зал теперь был наполнен не просто стыдом — он был пропитан им до самого потолка.
Зал наполнился тяжёлым, почти первобытным напряжением. Воздух стал густым, вязким, пропитанным запахом пота, разгорячённых тел и чего-то ещё — того самого, что возникает, когда стыд перегорает и превращается в странную, животную свободу. Команда, которая
Грязнуля