выделил из земельного владения участки, на которых стояли дома Адама и Нобби, и продал их через Макса Салливана офшорной компании. Чтобы отследить связь между мной и этими двумя участками, пришлось бы хорошенько покопаться. Пока что они надёжно выходили за рамки действия ордера Управления по этическим стандартам.
Предвидя подобный день, я после возвращения на работу купил новый телефон, а старый оставил лежать вместе со старыми компьютерами. Все текстовые сообщения и голосовые записи на нём я сохранил именно для такого случая. Разумеется, данные дублировались в облачном хранилище, а копии были переданы Максу, Гарри и Алану Макгрегору. Оставалось надеяться, что эта заблаговременная подготовка убережёт меня от необходимости оправдываться по обвинениям, состряпанным Лонгманом.
Впрочем, несмотря на неудобства от обыска, я был рад, что они забрали старые компьютеры, пылившиеся в углу домашнего кабинета. Если они сделают свою работу как следует — а оснований думать иначе у меня не было, — то смогут с точностью до даты и времени установить, когда улики была подброшены на мои машины.
Осматривая пластиковую плёнку, в которую были завёрнуты компьютеры, сами корпуса, жёсткий диск и соединительные кабели, они должны были обнаружить отпечатки пальцев Лонгмана и другие следы, указывающие на его причастность к фальсификации доказательств.
А если они напортачат — у меня всегда оставались результаты более раннего осмотра компьютеров Спецотделом. По крайней мере, я на это рассчитывал.
***
Большинство телефонных звонков, которые я получал после выхода первых статей и моего отстранения, были от журналистов, желавших взять у меня интервью — чтобы, как они выражались, «дать мне возможность рассказать свою версию событий». Всем я давал один и тот же ответ: «Полиция штата не комментирует текущие оперативные дела».
Среди звонков, поступивших после публикации статьи в «Moreton Courier», однако, были звонки от сына Джека и дочери Алисии.
Они знали и о текстовых и голосовых сообщениях с угрозами от Лонгмана, и о том, что сделал муж Элис, — я держал их в курсе хода как бракоразводного процесса, так и переговоров о разделе имущества. Хотя я и рассказывал им об обвинениях, прозвучавших в зале суда, интенсивность последовавших атак всё же застала их врасплох.
— И будет еще хуже, — сказал я им во время совместного телефонного разговора. — Вы услышите обо мне очень неприятные вещи, которым многие поверят. Всё, о чём я вас прошу, — думать своей головой, прежде чем делать какие-либо выводы. Обещаю: ничего из того, что вы услышите, не будет правдой.
— Мы и без того это знаем, пап, — сказал Джек. — Не забывай, что мы знаем тебя всю жизнь. Мы знаем, какой ты есть на самом деле. А не тот, кого из тебя пытаются изобразить. Ни один из нас не может поверить, что мама действительно согласна с тем, что о тебе говорят.
— У неё нет голоса в этом деле, — ответил я. — Она полностью под влиянием Лонгмана.
— Чем мы можем тебе помочь, пап? — спросил Джек после короткой паузы.
— Просто верьте мне и не высовывайтесь, — сказал я. — Если к вам придут из Управления по этическим стандартам — говорите правду. Если попытаются давить — прерывайте беседу и требуйте присутствия адвоката.
Я дал им номер Тони Марино.
— Всем остальным, кто спросит о наших отношениях, можете говорить, что мы в размолвке и что вы со мной уже какое-то время не общаетесь. Только не пытайтесь приукрашивать. «Какое-то время» — этого вполне достаточно. Это может означать часы, дни, недели или месяцы. Главное — не давайте никому повода, который смогут использовать против вас.
Секс в автомобиле