Тогда я понял, что моё время в полиции штата подошло к концу. Возможно, Лонгман и не добился моего подчинения, но мою карьеру — выиграл он или проиграл — он уже уничтожил.
Я буду по ней скучать. Двадцать семь лет — это была моя жизнь. Но мне ещё не было пятидесяти, и начать заново я был вполне в состоянии. Особых тревог о том, чем займусь дальше, я не испытывал — это и не имело принципиального значения. У меня неплохо шли дела с биржевой торговлей, хотя после повышения времени на неё оставалось мало. С большим запасом свободного времени я мог добиться куда большего.
Кроме того, Игорю мог вполне пригодиться ещё один помощник детектива. Но с лицензией частного детектива придётся подождать, пока обвинения не будут сняты. Конечно, если план Лонгмана подставить меня сработает, лицензия частного детектива будет самой меньшей из моих забот. Скорее всего, я окажусь в тюрьме, где мои перспективы на долгую жизнь резко сократятся.
***
— Что это? — спросил старший детектив-инспектор Артур Фергюсон, наблюдая, как я упаковываю личные вещи после возвращения с встречи с начальством.
— Меня отстранили, — ответил я.
— Надолго?
— Пока Управление по этическим стандартам не завершит расследование. Месяц? Год? Кто знает. По крайней мере, мне сохранят полное жалованье до конца расследования. Не большое утешение, но хоть что-то.
— Полагаю, иначе было нельзя — при такой шумихе в прессе, — сказал мой друг и подчинённый. — Хотя бы они дают тебе презумпцию невиновности — чего не скажешь о СМИ и политиках. Те с удовольствием бы тебя повесили, четвертовали и выставили голову на колу посреди городской площади.
Знай, что среди твоих людей нет никого, кто верил бы хоть одному слову из того, что говорят. Хотя, если разобраться, там есть доля правды — за исключением части про коррупцию, конечно. Я работаю с тобой пятнадцать лет и ни разу не встречал человека честнее тебя.
— Что значит «есть доля правды»? — сердито спросил я. — Там нет никакой правды.
— Подумай, Фрэнк, — сказал Артур спокойно. — То, что они о тебе говорят, верно в отношении каждого из нас. Мы все каждый день имеем дело с наркоторговцами, педофилами и создателями детской порнографии — не говоря уже о ворах, мошенниках, живодёрах и убийцах. Это наша работа. Они — отбросы общества. А мы обязаны защищать от них законопослушных людей.
Но это не делает нас коррумпированными. И не означает, что мы добровольно якшаемся с теми, кто совершает такие преступления. Конечно, один-два человека из наших рядов порой оказываются в одном болоте с плохими ребятами — но что касается тебя, я уверен на сто процентов: ты не из их числа. И члены твоей команды тоже это знают.
Слова Артура подействовали лучше любого успокоительного, и домой я ехал с ощущением, что всё может быть не так плохо, как кажется.
Это ощущение улетучилось в тот же день. Ближе к вечеру на пороге появилась группа сотрудников Управления по этическим стандартам — с ордером на обыск дома и хозяйственных построек и на изъятие всех личных файлов и электронных устройств. Компьютеры, телефон — всё было изъято. Забрали даже новый настольный компьютер, купленный для биржевой торговли. Но меня это не особо встревожило: ничего такого, что я хотел бы скрыть, на нём не было. К тому же у меня оставался ноутбук, который сын купил мне в больнице, — пару дней назад я вместе с блокнотом с паролями отвёз его к Адаму Якобсену.
Лето в деревне