На мой взгляд, приговор Лонгману был несколько мягковат — с учётом ущерба, нанесённого им тем, чьи жизни он разрушил. Тем не менее, раз таков был вердикт суда, мне оставалось только принять его. Но десять лет или пожизненный срок — я чувствовал, что более достойного кандидата на подобную участь сложно было бы найти.
Разумеется, его лишили адвокатской лицензии, а штрафы, сопровождавшие приговоры, оставят его без гроша, когда он в конце концов вернётся в общество. Всё, с чего ему придётся начинать новую жизнь, — это заработанное в тюрьме и то, что удастся выторговать на этапе финансового урегулирования в ходе развода с Марианной — что, согласно условиям их брачного соглашения, составляло четыре пятых от пяти восьмых от абсолютного ничто [four-fifths of five-eighths of sweet fuck all — австралийское выражение, означающее «практически ноль»].
Впрочем, это не совсем так. Если он упадёт на колени и поцелует ей ноги достаточно убедительно, она, пожалуй, поверит в искренность его раскаяния, то к моменту выхода на свободу на его банковском счёте, возможно, окажется десять тысяч долларов.
Выждав, пока все доказательства будут представлены суду и он окажется окончательно и публично опозорен, Марианна лишь тогда подала на развод — обеспечив тем самым, что у него не будет никаких оснований оспаривать условия их брачного соглашения. Кроме того, проведя почти два года в предварительном заключении как потенциальный беглец, он лишался всякой возможности оспорить тот факт, что они с женой прожили в раздельном проживании требуемый двенадцатимесячный срок.
Мне показалось ироничным, что когда он вновь станет свободным человеком, именно он — а не я — окажется тем, кто живёт в картонной коробке под мостом. Это напомнило мне слова, которые отец часто повторял мне.
— Будь осторожен в своих желаниях, — говорил он. — Но всегда помни: они порой имеют привычку обернуться и укусить тебя за зад.
***
К несчастью — во всяком случае, для Лонгмана — свободным человеком ему стать так и не пришлось.
Комиссия по расследованию использования полицией адвокатов в качестве конфиденциальных осведомителей только набирала ход, когда его имя начало мелькать в ежедневных газетах и в радио- и телевизионных ток-шоу — в том числе в той передаче, которую вёл скандальный ведущий, в своё время немало поспособствовавший этому негодяю в уничтожении моей репутации.
Была ли тому причиной публичная известность, которую Лонгман приобрёл в результате шумихи вокруг своего дела, или же за этим стояли иные обстоятельства — мы, вероятно, так никогда и не узнаем. Но его имя прозвучало под парламентской привилегией из уст одного из политиков-бунтарей в парламенте штата. Поскольку это имя было брошено в разгар дебатов, связанных с Комиссией по расследованию, все без исключения естественным образом заключили, что Лонгман является одним из тех самых конфиденциальных осведомителей, которых расследуют.
Результат этой «оговорки» оказался стремительным и жестоким. Через два дня после того, как его имя было связано с делом о конфиденциальных осведомителях, Лонгмана нашли мёртвым в камере во время переклички.
Его сокамерник — пожизненный заключённый, имеющий на счету два убийства и не имеющий никаких шансов на условно-досрочное освобождение ввиду чрезвычайной жестокости этих убийств; жестокости, повторившейся и в случае с Лонгманом, — был обвинён в совершении этого преступления. Полицейский патологоанатом был поражён, сколько вреда можно нанести тюремным заточенным орудием — в данном случае заострённым куском оргстекла.
Заключённый, обвинённый в жестоком убийстве, — бывший коммандос, — не произнёс ни слова в свою защиту ни во время допросов, ни в ходе судебного разбирательства и получил третий пожизненный приговор без права когда-либо выйти на свободу.
Первый раз - 6