принятием осуждённым своей участи судьба его детей сделала резкий поворот к лучшему. Оба получили щедрые стипендии при поступлении в университет — оба выбрали юридический факультет — и впоследствии стали полноценными и полезными членами общества.
Невзирая на чудовищные преступления отца, они регулярно навещали его.
Они знали, что он их любит, и знали, что никогда не оказался бы в тюрьме, если бы в один из дней не вернулся с работы раньше времени и не застал свою жену с любовником в супружеской постели. Перерезав жене горло, он не торопясь занялся её любовником. Когда коронер осмотрел тело, он обнаружил яички жертвы в его в желудке. Кроме того, выяснилось, что перед смертью ему также отрезали член и засунули в горло, а затем вонзили остриё ножа в основание черепа — прямо в мозг.
Закончив свою медленную и мучительную работу, убийца позвонил в полицию, чтобы сообщить о случившемся. Он встретил прибывших у входной двери — на коленях, со скрещенными за головой руками.
Тюремный охранник, обнаруживший тело Лонгмана — изуродованное в точности так же, как некогда тело любовника его жены, — вывернул желудок прямо в камере, основательно загрязнив место преступления.
Как убийца объяснил своим детям уже после вынесения приговора за убийство Лонгмана:
— Есть только одна вещь хуже изменяющей жены — это человек, который бросает своего приятеля под автобус. И есть только одна вещь хуже уголовника, сдающего другого уголовника. Это адвокат, предающий своих клиентов.
Единственным светлым пятном в этой истории стало то, что заключённый, получивший в народе прозвище «Трифекта» [Trifecta — в австралийском спортивном жаргоне: ставка на трёх победителей; здесь — «три пожизненных приговора»], больше никогда не был вынужден ни с кем делить камеру.
Разумеется, и полиция, и руководство исправительной службы штата подверглись жёсткой критике в СМИ и в ходе коронерского расследования за то, что вовремя не обеспечили Лонгману защиту после его «разоблачения».
Политик же, намекнувший на связь Лонгмана с осведомителями, был переизбран с подавляющим большинством голосов. Судя по всему, избирателям мало дела до правдивости слов, льющихся из уст политиков, — лишь бы было видно, что те что-то делают для снижения преступности в штате. То обстоятельство, что жертвой оказался адвокат, лишь добавило политику очков в глазах публики.
По иронии судьбы, при всех своих многочисленных грехах, Лонгман никогда не был причастен к схеме использования адвокатов в качестве конфиденциальных осведомителей — в ней участвовали по меньшей мере один из старших партнёров фирмы и несколько младших. Конечно, будучи политиком, тот парламентарий не страдал от мук совести и ни капли не был обеспокоен тем, что Лонгман стал сопутствующим ущербом в деле продвижения его собственной карьеры.
***
Тони Марино поинтересовался, хочу ли я, чтобы он поручил кому-нибудь выяснить, откуда у Шивон брались деньги, где она их прятала... и, возможно, куда именно исчезла. Я сказал ему не беспокоиться.
— Уже слишком поздно об этом думать, — сказал я ему. — К тому же, раз наш развод улажен и она вышла из игры, всё, чего я хочу, — это оставить прошлое в прошлом и не тревожить его.
Думаю, он уже заранее знал, что именно так я и отвечу.
Согласился ли он со мной или же просто считал, что некоторых лживых псов лучше не будить — он не сказал.
Одну вещь я всё же ему предложил — чисто гипотетически, разумеется: может наступить такой день, когда моя бывшая жена отправится за продуктами и обнаружит, что её счета пусты. Подробностей я не стал раскрывать. Он и не спрашивал. Но посмотрел на меня после этого совсем иначе. С тех пор каждый раз, когда мы пересекались,
История одного аса. Часть первая