ванную. Кран на стиралке — тот, от которого шланг к сушилке — отошёл от стены. Вода хлестала. Сильная струя била прямо в стену, разлеталась брызгами. На полу уже лужа.
— Быстро, перекрой, — крикнула она.
Я рванул к стояку. Нашёл вентиль. Завернул. Туго. Вода перестала бить, но то, что налилось, продолжало растекаться.
Мария Николаевна стояла под остатками струи. Вся мокрая. Кофта прилипла к груди. Джинсы к ногам. Волосы слиплись.
Она вытерла лицо рукой. Посмотрела на меня.
Я смотрел на неё.
Мокрая ткань обтягивала сиськи. Я видел соски. Твёрдые. От холода? Или от чего-то ещё.
Мой член встал. Крепко. Мгновенно. Так, что джинсы стало тесно.
Она заметила. Не могла не заметить.
Мы стояли в ванной. На полу вода. Между нами — тишина. Только капли падают с её волос на кафель.
Она не отвела взгляд. Я тоже.
— Егор, так ведь нельзя. То был наш уговор.
Она сказала это тихо. Стояла мокрая. Вода капала с подбородка. Кофта прилипла к телу так, что я видел каждую складку. Под кофтой ничего не было. Я знал. Я видел.
— От тебя попахивает, — добавила она. — Ты потный юноша. Ещё и мокрый теперь.
Она улыбнулась. Грустно. Или нет. Я не разобрал.
— Помоги снять кофту. Она прилипла.
Я шагнул. Руки дрожали. Взял край мокрой ткани. Потянул вверх. Она подняла руки. Кофта полезла. Медленно. Сначала живот. Пупок. Потом рёбра. Потом грудь.
Теперь она стояла передо мной голая выше пояса. Джинсы мокрые, но это не важно.
Она опустилась на колени.
Прямо на мокрый кафель. Лужа разошлась под её коленями.
— Чтобы уговор был в силе, — сказала она, поднимая глаза.
Я смотрел сверху вниз. На её макушку. Мокрые волосы. Грудь. Соски. Её руки потянулись к моим тренникам.
Она стянула их. Резко. Вместе с трусами. Всё вниз. До колен.
Мой член выскочил. Стоял ровно. Головка красная. Напряжённая. У корня — капелька прозрачной смазки.
Она посмотрела на него. Потом на меня.
— Молчи, — сказала она. — И не двигайся.
Я замер.
Она наклонилась вперёд. Её лицо оказалось на уровне моего паха. Я чувствовал её дыхание. Тёплое. Влажное.
Она не коснулась губами. Просто смотрела. Секунду. Две.
Потом взяла член в руку. Сжала. Провела большим пальцем по головке. Круговыми движениями.
Я выдохнул. Слишком громко.
— Тише, — сказала она шёпотом. — Федя скоро вернётся.
Я закусил губу.
Она наклонилась ближе. Губы коснулись головки. Легко. Как перышко.
Потом открыла рот. И взяла.
Ее рот был горячим. Влажным. Я почувствовал язык — скользкий, живой, он обвел головку по кругу, потом прижался к нижней стороне, туда, где самое чувствительное.
Я вцепился в край стиральной машины. Косточки пальцев побелели.
Она взяла глубже. Не спеша. Губы плотно обхватили ствол, пошли вниз, сантиметр за сантиметром. Я чувствовал, как член упирается в ее нёбо. Как язык работает снизу. Как слюна начинает течь по моим яйцам.
Мария Николаевна подняла глаза. Смотрела на меня. Ждала, смотрю ли я.
Я смотрел.
Она улыбнулась уголками губ. С членом во рту. И опустилась до корня.
Нос уткнулся мне в лобок. Я почувствовал ее дыхание через ноздри. Горячее. Прерывистое.
Она замерла на секунду. Потом начала двигаться. Головой. Взад-вперед. Ритмично. Глубоко.
Я сжимал зубы. Не стонать. Не стонать. Федя скоро вернется. Аня где-то там, под дождем. А его мать стоит на коленях в луже воды и берет мой член в рот.
Она отстранилась. Выдохнула. По подбородку стекла слюна, смешанная с моей смазкой.
— Хороший мальчик, — сказала она тихо. — Молчишь.
Она лизнула головку. Снизу вверх. Потом снова взяла в рот. Теперь быстрее.
Ее рука легла мне на яйца. Сжала. Помассировала. Пальцы мокрые, скользкие.
в троём очень забавно