было хуже. Я жил дальше. В нашей богозабытой хрущёвке на другом конце поселка. Туда автобус ходит раз в час-полтора. Я посмотрел на часы. Шестой час. Последняя маршрутка уже уехала. Следующая — только утром.
Я достал телефон. Посмотрел расписание. Пусто.
— Да ладно, Егор, оставайся, — сказала Мария Николаевна. — Куда я тебя пущу в ливень.
В её голосе было что-то материнское. Забота. Тепло. Я почти поверил.
— Федь, — повернулась она к сыну. — Иди Аню проводи. До подъезда хотя бы. Зонт возьми.
Федя кивнул. Натянул куртку. Аня встала, поправила спортивки, которые были ей велики.
— Спасибо, Мария Николаевна, за чай, — сказала она.
— Не за что, Анечка. Приходи ещё.
Федя и Аня вышли. Дверь закрылась. Я слышал, как их шаги удаляются по лестнице.
— Часиков до десяти, — сказала Мария Николаевна. — Так и быть. А я тебе в гостиной постелю. Там недоделанно, но ляжешь.
Я кивнул. Слова застряли в горле.
Она начала убирать со стола. Я встал, взял тарелки. Пошёл за ней на кухню. Мы мыли посуду вместе. Она — губкой. Я — вытирал.
Молчали.
В голове у меня была одна картинка. Тот день. Брызги спермы на животе. Её пальцы. Её запах.
Я думал о Феде. Он сейчас стоит с Аней. Может, держит зонт. Может, она смеётся. Минут двадцать они там будут. Потом он вернётся. Мы посидим. А потом он ляжет спать. А я останусь.
В гостиной. Рядом с её спальней.
— Пойдём, бельё закинем, — сказала она спокойно. Без намёка. Обычное дело.
Я пошёл за ней. Мы зашли в ванную.
Сушилка стояла в углу. Новая. Гудела тихо. Мария Николаевна открыла барабан. Достала влажное бельё. Простыни. Полотенца.
— Помоги, — сказала она.
Я взял простыню. Она была тёплой. Пахла кондиционером. Мы перекладывали бельё из стиралки в сушилку. Руки почти касались.
Я смотрел на её пальцы. На запястья. На шею, открытую воротом кофты.
Она не смотрела на меня. Лицо спокойное. Сосредоточенное на деле.
Я закрыл дверцу сушилки. Она нажала кнопку. Машина загудела громче.
— Всё, — сказала она. — Минут через сорок будет сухое.
Повернулась ко мне. Мы стояли в маленькой ванной. Локоть к локтю.
— Спасибо за помощь, Егор, — сказала она.
— Не за что, Мария Николаевна, — ответил я.
Она улыбнулась. Обычной улыбкой. Вышла.
Я остался в ванной. Посмотрел в зеркало. На себя. Красное лицо. Член снова вставал.
Я открыл кран. Плеснул холодной водой в лицо.
Вышел.
На кухне Мария Николаевна уже нарезала яблоки. Поставила тарелку на стол.
— Садись, — сказала. — Федя скоро придёт.
Я сел. Взял яблоко. Хрустел. Смотрел в окно.
Мы сидели на кухне. Я жевал яблоко. Она пила чай. За окном ливень. Тишина.
— Итак, как ты? — спросила она. — Егор?
— Нормально, — сказал я. — А ты как?
— Нормально.
Пауза. Я смотрел в кружку. Она смотрела на меня.
— Почему вы продолжаете? — спросил я.
Не подумал. Слова вылетели сами. Я не уточнил, что имею в виду. Но она поняла.
Её лицо чуть изменилось. Не то чтобы обида. Лёгкий холод. Как будто я сказал что-то не то.
— Ты меня на «ты» назвал, — сказала она. — Егор, я всё же постарше.
— Извините, — быстро сказал я. — Мария Николаевна.
Она кивнула. Взяла кружку. Отпила.
— И про работу мою ты спросил, — добавила она тихо. — Тоже нормально. А что?
Я молчал. Она поставила кружку.
— А трусами моими тебе было нормально дрочить?
Сказала ровно. Без злости. Без насмешки. Просто спросила.
Я покраснел. От макушки до ключиц. Слова кончились.
Она смотрела. Ждала.
И тут что-то ломнуло.
Звук. Резкий. Из ванной. Как будто что-то оторвалось. Потом шипение. Вода.
Лечебный секс